Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
Да что, мать вашу со мной, не так? Меня, может, зрение подводит, и на самом деле я уродина? Почему никто не хочет заниматься со мной сексом?
ЭмДжея что ли дать ей подержать, чтобы оценила степень моего ""не хочу"". Так, стоп. Перематываем назад. Всмысле "" никто не хочет""? Этот хорек ее, что ли, не трахает?
— А с парнем твоим ты разве…? — у меня от удивления дале голос сел
— Три месяца, — жалобно хнычет Бэмби, снова падая на подушки. — Три месяца и ничего.
Охх, тупой жалкий мудак. Это где ж такие берутся. Он не из Канады, случайно?
— Тогда зачем ты с ним? — вырывается из меня, потому что я правда не понимаю.
— Он хороший, умный и собранный. А я такая… — Ни- ка морщит нос, совсем как дед Игорь, когда говорит о женщинах, — безалаберная. Вечно меня на всяких плохишей тянет…то диджей, то автогонщик. Хочу, чтобы в моей жизни было хоть что-то нормальное.
А пока я пытаюсь понять, что плохого в диджеях и автогонщиках, Бэмби сонно бормочет:
— Ты воплощение всего, от чего мне надо держаться подальше, Кэп.
Бэмби снова уснула, оставив меня наедине с недоумением и мучительным стояком."
"Я в течение минуты смотрю как она мило сопит, наполняя комнату ароматом жасмина и текилы, после чего со вздохом отворачиваюсь и, щелкнув выключателем, плетусь к входной двери. Была мысль остаться у нее на диване, но у меня дома дел по горло: почистить зубы, посмотреть матч между Рапторс и Голден Стейт, позвонить бате по ФейсТайм, подрочить.
16
Ника
Ненавижу ремонтные работы в Москве. Какого черта им нужно постоянно долбить асфальт и перекладывать заново плитку? Еще и в воскресенье. Осторожно открываю один глаз, а затем второй. Поддается с трудом, словно его облили клеем. Смотрю в потолок. Кружится. И шума за окном, как выясняется нет. Строительные работы идут в моей черепной коробке: отбойные молотки долбят виски, вызывая желание застонать и закрыть уши, а еще есть ощущение, что кто-то из рабочих грызет семечки, сплевывая шелуху прямиком мне в мозг.
Пытаюсь облизнуть пересохшие губы, но не выходит: язык словно прибили гвоздем к небу. Во мне точно орудует какая-то бригада неумех. Одна за другой ставлю ноги на пол и поднимаюсь. Лицо моего голосистого голубоглазого Иисуса с постера дребезжит и расплывается. По традиции салютую Джареду пальцами-галочкой и топаю на кухню.
