Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
— Мы тут с отцом хотели к тебе заехать. Завтра тут будем неподалеку…
Сигизмунд мысленно застонал. «Неподалеку» — это они в собес собралась, не иначе.
Уже второй год отец доказывает, что всю блокаду просидел в осажденном Ленинграде. В собесе не верили, требовали бумаг. В то, что бумаги в войну сгорели, — в то верили охотно. Но ничего поделать не могли. И требовали бумаг.
Время от времени отец находил какой–нибудь клочок, имеющий косвенное отношение, и ехал с ним в собес. Клочок приобщали, но все равно не верили.
"Сигизмунд устал его разубеждать. После каждого такого похода отец долго пил корвалол, а мать по телефону сообщала Сигизмунду подробности. Подробности всегда были омерзительны. Сигизмунд выслушивал, постепенно впадая в человеконенавистничество.
Так и подкрадывается старость, думалось в такие дни.
— А я тебе носки вяжу, — сообщила мать.
За стеной девка что–то с грохотом уронила.
— Я сам к вам заеду, — торопливо сказал Сигизмунд. — На выходных. Пока…
И собрался было положить трубку.
— Погоди–ка, Гоша, — сказала мать.
Сигизмунд снова поднес трубку к уху.
— Ну, что еще? Я опаздываю.
— Как песик? — спросила мать. — Глазки перестали гноиться?
— Уже давно, — сказал Сигизмунд. И снова попытался положить трубку.
— Гоша, — строго спросила мать, — ты налоги ВСЕ платишь?
— Что? Какие налоги?
— Ты, Гошка, гляди.
Мать очень гордилась тем, что ее сын — генеральный директор.
С другой стороны — об этом она не уставала твердить — ее материнское сердце всђ изболелось. Ведь каждый день сообщают: такого–то генерального директора застрелили, такого–то — взорвали… Да еще указы эти строгие…
— Ты смотри, Гошка, — ворковала мать, — смотри. Сейчас люди совсем совесть потеряли. Как бы тобой не прикрылись, не обманули.
— Мама! — в отчаянии сказал Сигизмунд. — Я опаздываю!
— Я тебе дело говорю! — рассердилась мать. — Это раньше была налоговая инспекция, а теперь — полиция. Это другое. Изобьют ни за что, а потом еще и посадят. По телевизору…
— Ну все, все, — сказал Сигизмунд. — Пока.
И положил трубку.
Настроение испортилось вконец.
Мать удивительно ловко в кратчайшие сроки надавила на все больные мозоли Сигизмунда.
