Его хватка стала сильнее. Он снова провел ртом по ее сомкнутым губам в поцелуе, потом еще раз. Почему-то она ожидала от него ярости, нетерпения…, чего угодно, только не этого нежного, но жгучего прикосновения его рта. Его губы скользнули по ее щеке к уху, потом по шее. Кончиком языка он дотронулся до бешено трепещущей жилки в ямочке у горла. Тасе вдруг захотелось прильнуть к нему, раствориться в темной стремнине возбуждения. Но никогда никто не имел власти над ней. Этой мысли было достаточно, чтобы опять рассуждать здраво.
– Не надо, – приглушенно проговорила она. – Пожалуйста, не надо!
Он поднял голову и посмотрел на нее.
– Какая вы сладкая и милая! – прошептал он. Он убрал руку с ее волос, вынув при этом из них одну цветочную веточку, вплетенную в косу. Тыльной стороной ладони он проведало ее щеке, обводя нежный овал.
– Милорд… – неуверенно выговорила она и набрала в грудь побольше воздуха. – Сэр, я надеюсь…, это возможно, чтобы мы притворились…, будто всего этого не произошло?
– Если вы этого хотите. – Его большой палец гладил ее подбородок. Цветы, которые он продолжал держать в руке, испускали дурманящий аромат.
Она неловко кивнула и сильно прикусила дрожащую губу.
– Это все вино. И танцы. Полагаю, л-любой мог потерять голову.
– Разумеется. Народные танцы – дело головокружительное.
Тася вспыхнула, понимая, что он насмехается над ней.
Но это не имело значения. Объяснение было найдено.
– Доброй ночи. – С этими словами она оттолкнулась от дерева. Руки, ноги, все тело были как ватные. – Я должна вернуться домой.
– Я хочу пойти одна, – заупрямилась она.
После непродолжительного молчания он рассмеялся:
– Хорошо, но не вините меня, если к вам кто-нибудь пристанет. Хотя, полагаю, вряд ли это случится второй раз за ночь.
Ее шаги были легкими и быстрыми, тоненькая фигурка словно растаяла в темноте.
Люк шагнул на то место у дерева, где она стояла, и, упершись плечом в мощный ствол, стал беспокойно ковырять каблуком утоптанную землю. Он был с ней ласков, а хотел быть жесток, хотел, чтобы его губы оставили следы на ее губах, на ее нежной коже… Все его желания, которые он считал умершими давным-давно, возродились с неистовой силой. Ему хотелось уложить ее в свою постель и держать там неделю, месяц. Всегда. Чувство вины снова согнуло его. Он винил ее в том, что жизнь его пошла наперекосяк, в том, что из-за нее воспоминания о Мэри отдалялись все больше и больше.
Но она скоро уедет. Еще немного, и месяц кончится.
