Со стороны их беседа походила на сеанс чревовещания – лица старых корешей оставались неподвижными, как у каменных идолов. И если бы опытный глаз наблюдал за ними со стороны, он бы сразу распознал – кто перед ним. Ни дорогие костюмы, ни отсутствие татуировок, ни нахождение в VIP-зале не помогли бы замутить картину.
– Благодарю, Калым, – Лебедь положил на низкий полированный столик бумажный сверток.
Тот неспешно развернул, ворохнул пачку пятисотевровых купюр. Хмыкнул.
– Это от твоего пацана?
– Считай, что от него.
– Так и считаю. А он у тебя теперь в обязаловке будет…
Калым сунул деньги в карман.
– Думаешь, мы теперь в расчете? – очень серьезно спросил он. И смотрел тоже очень внимательно и серьезно. Это был страшный взгляд.
Лебедь давно знал Калыма, они много пережили вместе и вроде были друзьями. Но сейчас на него повеяло могильным холодом, и он испугался. По-настоящему испугался. И покачал головой.
– Нет, не думаю. Я твой должник, Калым.
Некоторое время они сидели молча. Дело сделано, говорить больше не о чем. Под давящим взглядом азиата Лебедь чувствовал себя очень неуютно. Глаза начали слезиться.
– Внимание! Заканчивается посадка на рейс 454 «Москва-Дубай»! – жестко объявил динамик. – Опаздывающих просьба пройти к стойке номер восемь!
Калым наконец отвел взгляд и встал.
Лебедь смотрел, как он идет к двери тяжелой и твердой походкой андроида.
Потом достал мобильник, набрал номер.
– Ты был прав, Иван, – сказал он. И неожиданно для себя добавил: – А у меня вся спина мокрая.
И нажал отбой. Спина у него действительно была мокрой. И руки тоже, даже клавиши телефона взмокрели.
Враги наступали, и их было видимо-невидимо. Чужие шинели чернели на белом снегу, до самого горизонта, как воронье на свалке. Они отбивались на округлом зеленом холме, окружив редкой цепочкой стоящее посередине красное знамя. Под ним стояла пушка 1812 года, из которой стрелял полковник Вознюков – замнач Управления по оперработе. Лицо его было перепачкано гарью и обожжено, наверное от пушечного огня на обороняемом холме, и царило лето. Остальные, офицеры и прапорщики, отстреливались из обычных «АК-47», в которых никак не заканчивались боеприпасы. Но кольцо наступающих сужалось и пушка не помогала.
– Товарищи, надо идти на прорыв! – призвал генерал Лизутин. Он тоже был запачкан сажей, а в руке почему-то держал ножницы.
