Домашнее платье из черного бархата оживляло янтарную смуглость кожи, шею украшало жемчужное ожерелье. В гриве золотистых вьющихся волос, как серебряные розы, как волнующие, нездешние украшения, смотрелись седые завитки.
В большом полупустом доме хрупкая фигурка вдовы выглядела очень одинокой, но ее зеленые глаза сразу отметали любую попытку проявить к их хозяйке милосердие или жалость. Они медленно обвели взглядом роскошное убранство вестибюля, мозаичный пол, высокие окна, выходящие во двор, потолок с кессонами и цифровым орнаментом, который никому так и не удалось уничтожить.
– Пока не поздно? – тихо, словно про себя, произнесла она. – Да нет, не думаю!
Для Одиже эти слова были как пощечина. Он вдруг почувствовал, какая пропасть отделяет его от Анжелики. Бедняга никак не мог взять в толк, в результате какой неумолимой метаморфозы скромная служанка из «Красной Маски» вдруг превратилась в высокомерную даму. Он ничего за этим не видел, кроме честолюбивых амбиций.
Метрдотель в своей наивной простоте был начисто лишен интуиции и не сумел разглядеть, что здесь за спиной одинокой молодой женщины угадывалась другая фигура, трагический образ ее любимого мужа Жоффрея де Пейрака, графа Тулузского, которого сожгли на Гревской площади как колдуна. Даже мертвый, он оставался бесспорным хозяином особняка.
Хорошо зная повадки аристократов, их изощренную глупость и спесь и не раз став жертвой их острых зубов, он был уверен, что бедная девочка расшибется о непреодолимый барьер и настанет день, когда она придет к нему, трепещущая, жалкая, но наконец поумневшая. Но все вышло наоборот: это она за ним послала, это она пожелала его видеть, потому что поняла, что во всех сумасбродных выходках ей нужен его дружеский совет и никто, кроме него, такого совета дать не сможет.
– Вы написали, – с надеждой спросил он, – что хотите меня видеть?
– О да, Одиже! – воскликнула она, довольная, что можно сменить тему разговора. – Представьте себе, я задумала званый ужин и хотела бы, чтобы вы взяли на себя сервировку стола и руководство лакеями.
Он снова покраснел. Поняв свой промах, она осеклась:
– Разве не само собой разумеется, что я обратилась к вам? Вы самый замечательный метрдотель из всех, кого я знаю, и никто лучше вас не умеет складывать салфетки самым неожиданным и забавным образом…
Одиже то краснел, то бледнел.
