Ей казалось, что та подпала под влияние прелестницы Нинон, которая, начитавшись греческих философов, обрела такую вольность в мыслях, что начала просто скандально себя вести.
Анжелика часто встречалась со вдовой Скаррон и на строгих приемах во дворце д’Омон, и на более свободных и оживленных собраниях у мадам де Монтеспан. Франсуаза обычно предлагала проводить ее, и они шли пешком, выбравшись из тесной кареты и не обращая внимания на то, что ходить по улицам в их кругу считалось проявлением дурного вкуса. Что их объединяло? Нищенское прошлое, то, что обе они тайком пользовались услугами мамаши Кордэ? Анжелика и опасалась мадам Скаррон, и любила ее по одной и той же причине: та поразительно умела слушать. Ее мелодичный голос, ненавязчивое внимание и неподдельный интерес вселяли в самое неподатливое сердце желание раскрыться. Анжелика всякий раз трепетала, чтобы, не дай бог, не сказать лишнего. А мадам Скаррон вспоминала, что родилась она в тюрьме и в двенадцать лет в Ла-Рошели выпрашивала тарелку супа у иезуитов. А потом, живя у своей тетки де Навей, где с ней обращались как со служанкой, она путешествовала верхом на одном из мулов, везущих носилки с кузиной.
Тая друг от дружки свои старые беды, они тем не менее чувствовали, что нелегкие судьбы сблизили их, и встречались всегда с удовольствием.
Другой подругой, жившей по соседству, которую Анжелика охотно посещала, была очаровательная маркиза де Севинье.
Она, как и мадам Скаррон, была до сих пор верна любви к давно умершему мужу, с той только разницей, что у Франсуазы эта страсть переросла в неуемные тайные амбиции, а мадам де Севинье, по ее собственным словам, «наполнила свое сердце дружескими чувствами». Провести с ней несколько часов, а потом получать ее живые и умные письма было истинным наслаждением.
Анжелика приезжала к ней, чтобы послушать разговоры о Версале, где маркиза время от времени бывала по экстренному вызову короля, который очень ценил ее компанию. Она увлеченно, с жаром, рассказывала о тамошних увеселениях: о турнирах, балетах, комедиях, фейерверках, прогулках. Заметив, какими печальными становятся глаза Анжелики, она всегда восклицала:
– Не надо так расстраиваться, дорогая! Версаль – это царство неразберихи, и там вечно такая толкотня, что во время праздников придворные приходят в бешенство, потому что король не обращает на них внимания. Однажды получилось так, что господа де Гиз и д’Эльбеф не смогли найти себе пристанища на ночь и им пришлось заночевать в конюшне.
