Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
Наконец, он взял один из конвертов с гербовой печатью — крест, окружённый лавровыми ветвями, повертел его в руках, словно взвешивая, и заговорил, не поднимая глаз:
— Александра Ивановна, я получил ответ из Санкт-Петербурга. От Крестовоздвиженской общины.
Я затаила дыхание. Его голос, обычно такой твёрдый, сегодня звучал приглушённо, будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Старшая сестра, Надежда Алексеевна Щукина, — продолжал он, — готова принять вас для прохождения испытания. Она считает, что при вашей… настойчивости и знаниях, испытание будет скорее формальностью.
Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Надежда Алексеевна Щукина — её имя я запомнила мгновенно, как заклинание, открывающее дверь к моей мечте. Балканы. Фронт. Возможность быть полезной, спасать жизни, искать В.Б. Всё, ради чего я жила, всё, что держало меня, несмотря на страх, боль и сомнения, вдруг стало таким близким, почти осязаемым.
— Василий Степанович… — начала я, но голос дрогнул, и я сглотнула, пытаясь совладать с собой. — Я… я не знаю, как вас благодарить. Это… это всё, о чём я мечтала.
Я встала, не в силах усидеть на месте, и шагнула к нему, забыв о приличиях, о дистанции, которую он так тщательно выстраивал. Мои руки сами потянулись к его ладони, сжимавшей трость, и я сжала её, словно пытаясь передать всю свою признательность через это прикосновение.
— Спасибо, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Вы даже не представляете, что это для меня значит.
Однако лицо Булыгина осталось непроницаемым. Нет, не так — оно было мрачным, почти суровым. Глаза, обычно такие острые, сейчас смотрели куда-то в сторону, избегая моего взгляда. Его пальцы под моей ладонью напряглись, но он не отстранился. Только губы его сжались в тонкую линию, и я вдруг поняла, что он не рад. Совсем не рад.
— Я лишь исполнил вашу просьбу, Александра Ивановна, — сказал он, и в его голосе не было тепла. — Завтра вы сможете отправиться в Петербург.
— Завтра? — переспросила я, чувствуя, как радость смешивается с внезапным холодом. — Так скоро?
— Чем скорее, тем лучше, — отрезал он, и в его тоне мелькнула резкость, которой я не ожидала. — Община не ждёт. Война тоже."
"Я отпустила его руку, отступив на шаг. Что-то в его словах, в его взгляде, в его напряжённой позе кольнуло меня, как шип розы. Он не хотел, чтобы я уезжала.
