Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?
Груня размахивала веточкой лаванды, а Агата, хихикая, пыталась её выхватить. Рядом, в тени яблони, сидела Изольда Пална, гувернантка Агаты, с книгой на коленях. Её лицо, обычно строгое и бесстрастное, сегодня казалось бледнее обычного, а глаза — какими-то стеклянными. Она сидела неподвижно, словно не замечая весёлой суеты вокруг. Я отметила это мельком, но мысли мои были заняты Агатой.
— Сашенька! — воскликнула Груня, увидев меня. — А мы тут с Агатушкой травки собираем! Хочешь с нами?
— Позже, Груня, — ответила я, стараясь улыбнуться. — Мне нужно… поговорить с Агатой.
Агата подскочила ко мне, её глаза сияли, как два маленьких солнца.
— Сашенька, расскажи про ромашку ещё что-нибудь! — попросила она, хватая меня за руку.
Я опустилась на покрывало рядом с ней, чувствуя, как сердце сжимается. Груня, словно почувствовав моё настроение, замолчала, а Изольда Пална вдруг кашлянула — сухо, надсадно, и я невольно посмотрела на неё. Она тут же отвернулась, прикрыв рот платком, и пробормотала:
— Простите, что-то в горле першит…
Её голос звучал слабо, почти надтреснуто, и я заметила, как её пальцы слегка дрожат, когда она убирала платок. Что-то в её виде — бледность, лёгкая испарина на лбу, вялость движений — показалось мне странным. Но я отмахнулась от этой мысли, решив, что это, должно быть, простуда или усталость. Мои мысли были заняты другим.
— Агата, — начала я, беря её маленькие ладошки в свои. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Её глаза, такие доверчивые, такие ясные, смотрели на меня с ожиданием, и я почувствовала, как горло перехватывает.
— Я… я скоро уеду, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В Петербург. А потом, возможно, ещё дальше.
Агата заморгала, её улыбка немедленно угасла.
— Уедешь? — переспросила она тихо, словно не веря. — Но… надолго?
Я сглотнула, пытаясь подобрать слова.
— Я не знаю, милая. Я еду, чтобы помогать людям. Спасать их. Как врач. Помнишь, я рассказывала тебе про лекарства, про травы?
Она кивнула, но её нижняя губа задрожала.
— Но ты вернёшься? — спросила она, и её голос был таким тонким, таким хрупким, что я едва сдержала слёзы.
— Я… я постараюсь, — ответила я, понимая, как слабо звучит это обещание.
Агата вдруг вырвала свои руки из моих и вскочила.
— Ты не можешь уехать! — крикнула она, и её глаза наполнились слезами. — Ты обещала быть со мной! Обещала!"
"Она развернулась и бросилась бежать к дому, её платьице мелькало среди зелени, как белый флаг капитуляции.
