Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Барышня…
— Груня, иди, — приказала я уже чуть ли не с угрозой.
Охранник, который так и отгораживал нас друг от друга, кивнул ей в сторону двери. Едва не всхлипывая, бедная девушка поплелась в указанном направлении. Что теперь с ней станется, если я проторчу тут слишком долго?..
Как только дверь за Груней захлопнулась, Толстов окончательно скрылся в своём кабинете. А охранник расслабился и вновь завалился на прежнее место, закрыл глаза и тут же перестал обращать на что-либо внимание.
Делать было нечего. Я огляделась и отыскала глазами единственную грязную лавку у дальней стены камеры.
— Спасибо, — поблагодарила едва слышно и опустилась на жёсткую скамью.
Не буду описывать, какая грязь и вонь стояли кругом. Сейчас я думала вовсе не об уюте. В нумерах Каллистрата Андреевича тоже не наблюдалось идеального комфорта. Но меня гораздо сильнее волновало, как выпутаться из передряги, в которой не было ни малейшей моей вины.
Это же абсурд! Арестовывать человека, которого только что обокрали!..
Скорее просто чтобы занять время, я повернулась к сокамернику и аккуратно спросила:
— А вас за что сюда посадили?
— Милостыню просил в неположенном месте.
Иными словами — ни за что. Великолепно. Если уж милостыню надо просить только в строго отведённых местах, то все вопросы о моём задержании резко отпадали.
— Понятно, — я отвернулась и тихонько вздохнула. — А я вот ключ потеряла от комнатки, которую снимала.
Я даже усмехнулась совершенной нелепице происходящего, которое при озвучивании стало его более несуразным.
— Нельзя вам тут, — сказал вдруг попрошайка.
Я вновь поглядела на него и пожала плечами:
— Следователь считает иначе.
— Знамо, что считает, — зашептал оборванец и покосился на дремлющего охранника. — Только нельзя вам тут. Не место благородным барышням лавки тюремные протирать.
— А что же делать?
— К следователю проситься да… — он пригнулся и договорил ещё тише.
"— Нечем мне ему карман отяжелить, — я вздохнула. — Ключ-то не просто так украли, а чтоб вещи мои своровать. Ничего у меня почти не осталось.
Бродяга понимающе кивнул. В общем-то, мы с ним находились в почти одинаковом положении в данный момент, несмотря на разницу в нашем обличии.
— Есть одна задумка, — снова зашептал сокамерник.
