В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Когда приступ окончился, бандит прохрипел:
– Открытая форма туберкулеза, последняя стадия!
Молдаванин убрал руку от лица, и Зверев увидел на его искалеченной ладони кровь.
– Тебе в больницу нужно, – сказал он.
– Поздно, капитан. Говорю же, последняя стадия. Я уже не жилец! – Молдаванин снова закашлялся и сплюнул сгусток крови себе под ноги. – Времени у нас мало, капитан, так что не перебивай меня.
Мордовия, исправительное учреждение № 321/3, август 1945
О том, что к ним прибыли новые сидельцы, Ваня узнал от своего кореша Левы Лысого, когда их барак вывели на прогулку.
Лева же поведал ему, какой гадюкой была его сожительница Ритка, сказал, что нисколько не жалеет о том, что завалил эту суку. Он получил семерик за жестокое убийство этой особы, которую сначала пырнул ножом, а потом расчленил и спрятал в контейнере для мусора.
В сорок четвертом Леву перевели в другой барак. Поэтому в последнее время они пересекались лишь на лагерном плацу, куда заключенных выводили на прогулку.
В тот день Леня отошел в сторонку и поманил Ваню за собой.
– Помнишь, ты говорил про одного своего дружка по кличке Сухарь? – спросил он, когда они остались наедине.
– Было дело. И что?
– А то, что вчера конвоиры с воли полсотню новеньких притаранили! Так ты прикинь, почти половина из этих деятелей тут же в больничке прописалась.
Ваня оживился и спросил:
– Что за тип? За что его?
– По пятьдесят восьмой сел. Изменник Родины! Он, говорят, в концлагере надзирателем был. Лютовал мужик, но, когда после войны взяли его, сдал всех своих с потрохами. Я как вспомнил, что у тебя подельника Сухарем звали, так одного шныря, который в больничке трется, поспрашивать про пассажира велел.
– И что твой шнырь?
– Сказал, что сидел этот Сухарь в Крестах. А ведь это как раз где-то у вас под Псковом.
Молдаванин поджал губы, опустил голову и сказал:
– Нужно мне, Лева, с этим туберкулезником встретиться да почирикать. Можешь устроить?
– А тебе оно надо? У твоего Сухаря, похоже, открытая форма туберкулеза. Он пару раз чихнет, и кранты тебе. Неужели не боишься?
– Не боюсь.
