В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Когда я присел на скамейку, он рассказал мне всю эту историю, сообщил, где спрятал пистолет и дневник Зиверса. Потом Молдаванину стало совсем плохо. Он потерял сознание, и мы вызвали «Скорую».
– А как ты понял, что Молдаванин придет к месту людей, погибших в Крестах?
– Это совсем уже необычная история! – сказал Павел Васильевич. – На днях я посетил начальника Лопатинского РОВД, и тот свел меня с одним очень интересным стариком. Его зовут Игорь Федорович Стропша. Это бывший полицейский пристав, который служил еще при старом режиме.
Зазвонил телефон.
Корнев взял трубку.
– Что?.. Зверева позвать? Иди, разговаривай. Это тебя! Дежурный!
Павел Васильевич взял трубку, брошенную на стол начальником милиции, выслушал дежурного, нажал на рычаг и сказал:
– Звонили из больницы. Ваня Молдаванин умер полчаса назад.
Эпилог
Два месяца спустя
Зверев и Костин сидели в курилке, прятались от палящего солнца в тени акации. Между ними стояли два граненых стакана и трехлитровый алюминиевый бидон.
Зверев пил мало, выглядел угрюмым и заспанным.
Из управления вышла Леночка Спицына. Когда она проходила мимо, Зверев оживился и отправил секретарше Корнева воздушный поцелуй. В ответ Леночка показала Звереву язык.
