В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
– Третий этаж? Екатерина Александровна? – Перед глазами парня тут же всплыл образ его недавней попутчицы. – Погоди-ка. Она примерно моего возраста, ниже среднего роста, светлые волосы.
Толстуха закивала.
– Она! Все так и есть.
– А она точно знает, где Соколовская живет?
Толстуха немного успокоилась, пожала плечами и проговорила:
– Если кто что про Соколовскую и знает, то только Колесникова. Та ведь ни с кем так и не сдружилась за все это время. А с Катериной они постоянно о чем-то секретничали. Уверена, что она и про то, где живет наша Оленька, и про все такое прочее о ней наверняка знает.
– Про что это такое прочее?
– Про шашни с главврачом. Любовники они были, про это все уж давно знают! – Толстуха ехидно оскалилась. – Я не зря говорила, что добром это не кончится. Оленька эта – та еще потаскуха! Да и Андрей Филиппович наш тоже хорош. Ишь, хлыщ очкастый! Чистый кобель! Доигрался до того, что пулю словил, а бабу его теперь бандиты ищут! Я заранее знала…
Тут Веня снова полез в карман, и толстуха взвизгнула:
– Что ж ты, ирод? Обещал же!.
Парень достал удостоверение, сунул его регистраторше в лицо и представился:
– Старший лейтенант милиции Костин!
Женщина застыла, скулы ее напряглись.
– Какой еще Костин?
– Костин Вениамин Петрович! Я сейчас занимаюсь поиском опасного преступника. Благодарю вас за полезные сведения, которые вы мне так любезно предоставили, и выражаю благодарность за содействие правоохранительным органам!
Женщину передернуло."
"– Так ты из милиции? Вот те раз! Постой, а как же твой Зверев? Я же сама видела, как его в операционную повезли.
– Рана у него открылась. Врач сказал, что оклемается, – сказал Веня, коснулся двумя пальцами козырька кепки-восьмиклинки и чинным шагом направился в сторону главного входа.
Толстуха все еще не верила в свое счастье, смотрела вслед удаляющемуся оперу. Когда тот исчез за углом, она достала свой портсигар, закурила и негромко рассмеялась.
На двери триста третьего кабинета висела табличка «Терапевт».
Веня постучал, снял кепку и вошел. При этом он чувствовал, что улыбка на его физиономии смотрится не очень-то натурально.
«Типичная докторша, ни дать ни взять», – тут же подумал парень.
На Екатерине Александровне был чистый белый халат, волосы она спрятала под больничным колпаком, на шее висел стетоскоп. Женщина сидела за столом и что-то писала.
Когда она подняла голову и увидела Веню, брови ее сдвинулись.
