В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
В тридцать восьмом наш Гурьев женился на Инне Михайловне Цветинской и некоторое время нигде не работал.
– Инна Цветинская? Так это же известная балерина! – сказал Дружинин.
– Так и есть.
– Моя жена от нее без ума. Я несколько раз ходил на концерты этой примы.
– Давайте уже по делу, – недовольно процедил Корнев.
Зверев выдержал паузу и продолжил:
– Я навел справки об Инне Михайловне и получил сведения, основанные на сплетнях. Спустя пару лет после вступления в брак наш Гурьев якобы был пойман женой в постели с молоденькой танцовщицей, которая брала уроки мастерства у Инны Цветинской.
– Все это очень интересно, но, кроме того, что твой Гурьев работал санитаром вместе с обоими нашими потерпевшими и был знаком с гимнасткой, которая горазда лазать по веревкам, я ничего не услышал, – буркнул Корнев. – Что ты там говорил про показания Сычева и Завадской?
– Когда я общался с Сычевым, он мне рассказал, что они с Гурьевым старые приятели, если быть точнее – партнеры по игре.
– Когда они вместе работали в больнице? – уточнил Костин.
– Совершенно верно. Один из них был заведующим отделением, а другой – санитаром. Примерно месяц тому назад Сычев встретил своего бывшего коллегу Диму Гурьева в городском парке, когда сидел на лавочке с набором шахмат под мышкой и надеялся найти себе соперника.
После двух партий у них была ничья. Каждый выиграл по разу. Они решили сыграть еще, и тут полил дождь. Эти азартные игроки просто не могли смириться с таким поворотом дел, и Сычев пригласил Гурьева к себе домой.
