В глубокой лесной тени скрываются два зеленых огня — глаза младшего сына. Астра, его сестра, борется за свою жизнь, а он остается рядом, надеясь на то, что его любовь сможет исцелить её. Внутри кипит непонятная жара и холод, но Кит не замечает этого — он лишь молится за сестру, чувствуя в себе силы противостоять болезни....
— Теперь всё будет хорошо, милый, — шепчу я, гладя Кита по голове. — Всё уже прошло.
— Мама, давай сбежим, — всхлипывает мальчишка. — Давай убежим так далеко, чтобы отец нас не нашел.
Убежим…
Я думала об этом и даже представляла, куда мы сбежим. Но это невозможно.
Василий в очередной раз вернулся пьяным и с огромным желанием поучить жену и сына, как нужно встречать хозяина. Я успела спрятать Кита, но самой избежать наказания не удалось.
— Ты кушал? — спрашиваю я, так и не ответив на предложение.
— Да, хлеб. И яйца пил. Но я немного, чтобы отец не заметил, — роняет мальчишка. — Тебе уже лучше?
— Немного, — слабо улыбаюсь. — Поможешь мне? Надо мазь на раны нанести.
— Помогу, — с готовностью кивает Кит. В его глазах теплится надежда, что мама будет жить.
— Тогда иди и хорошенько вымой руки.
Я не хочу, чтобы мальчик видел изуродованную спину.
Я знаю, что там… Отвратительные, воспалившиеся борозды, с серыми прожилками гноя и запекшейся кровью. Нельзя такое показывать малышу, но сама я не справлюсь, а без обработки просто умру.
Перевернувшись на спину, дожидаюсь Кита и принимаюсь диктовать, что именно надо сделать.
— Намочи чистую тряпку и приложи там, где полосы, прямо на сорочку, потом ножницами разрежь сорочку и промой раны чистой тряпкой. И только потом нанеси мазь. И не бойся, если я буду стонать или и вовсе потеряю сознание. Ты всё делаешь правильно.
Я сжимаю зубами подушку, чтобы не закричать от боли, как только спины коснулась тряпка.
Главное, не напугать мальчика. Ему и так сложно. Мне даже попросить о помощи некого. Здесь никто не помогает… Будет гореть дом — на помощь не придут. Дай бог, чтобы дровишек не подкинули.
Я тихо стону, уткнувшись в подушку и уговариваю себя потерпеть. Я чувствую, как дрожат руки мальчишки. Слышу, как он давится слезами. Но продолжает наносить мазь, дёргаясь каждый раз, стоит мне застонать.
Сердце сжимается от жалости к ребёнку.
А ведь он и не знает, что его родная мама погибла, не вынеся очередных побоев.
Так будет и с нами, если я ничего не придумаю. Мне бы скорее подняться на ноги.
— Всё, — всхлипывая, говорит Кит. — Я всё сделал. Тебе лучше?
— Очень скоро будет, — шепчу, понимая, что на спину мне ложиться пока нельзя. — Мне надо немного отдохнуть. Не пугайся.
— Можно я останусь здесь? С тобой?
— Можно, но если придёт отец, то беги, спрячься на сеновале, хорошо? — я замираю, ожидая ответа.
