В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Трое раненых, один тяжелый. Отход по приказу в Донецк.
В балконную дверь заглядывал разгорающийся день. В комнате было грязно, пыль лохматилась под батареей.
Вадим на всякий случай покосился за спину. Он вроде помнил, что ночевал один, но на всякий случай хотел убедиться в этом.
С Марией Сергеевной, работницей штабной бухгалтерии, у него как-то не сложилось. Два месяца странного романа, отрывочные свидания в постели, выяснение отношений, почему он ее недостаточно любит и как с этим бороться.
Наконец-то капитан убедился в правоте поговорки, гласящей, чем меньше женщину ты любишь, тем больше спит она с другим.
Ладно, пусть мучаются друг с другом. Капитан Овчинин из этой гонки выбыл, мстить не будет. Очаровательная Мария Сергеевна со всеми ее закидонами плавно перетекает в прошлое.
Пальба в ушах потихоньку затихала. На сегодняшний день война не планировалась. Капитан усмехнулся.
Он проследовал в ванную, потом на кухню, поставил чайник и уставился в зеркало. Лицо перекошенное, на нем отпечаталась скомканная подушка. Но это был именно капитан Овчинин, 33 года, уроженец Донецкой области. Отпетый сепаратист, командир разведывательно-диверсионной группы.
Вадим критически обозрел заспанную физиономию. На днях он обязательно побреется. Только не сегодня.
Капитан открыл холодильник и с тоской уставился на его содержимое. Остатки колбасы из категории картонных изделий, сыр, по твердости не уступающий алмазу, упаковка сосисок, при изготовлении которых тоже не пострадало ни одно животное. Ассортимент продмага «У дома» не блистал разнообразием и качеством.
Овчинин хмуро уставился на бутылку водки, которую купил прошлым вечером, но так и не выпил, хотя намерения были самые решительные. Вчера он поставил ее на стол, пил кофе, чай, много думал, а до этой штуки руки так и не добрались.
Может, оно и к лучшему. В голове и так жуткая канонада, не хватало еще похмелья.
Набухала, пузырилась на сковородке яичница с колбасой. Перед завтраком Вадим позвонил заместителю, старшему лейтенанту Берендееву. В офицерском общежитии на улице Победы тоже было тихо. По тревоге спецназ не поднимали, на границе хрупкое затишье.
