В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Зарезали его как свинью, а перед этим выпить дали.
– Ты лично знал эту семью?
– Знал, конечно. – Верест продолжал монотонно вздыхать. – Райотдел недалеко, каждый день в этот магазин заезжали, за сигаретами, за едой. Перед выходными выпивку брали. У Локтионовых имелась лицензия на торговлю спиртным. Лариска хорошая баба была, добрая, приветливая. Серега помрачнее, но тоже порядочный человек. Сын Петруха учился в Донецке, потом бросил, домой вернулся, на автобазу устроился. Смешливый такой парняга.
– Почему твой патруль не догнал преступников? И прекращай вздыхать, капитан, не на похоронах пока.
– Да гнались за ними, – ответил Верест. – Чуть раньше, и перекрыли бы им выезд от магазина. На вызов отреагировали мгновенно, хоть у кого спросите. Ринулись за ними, а они давай стрелять. Пуля в двигатель попала, заглохли.
– А твои люди в них не попали.
– Не попали. Но они же на блокпост ополчения поехали. Почему их там не смогли остановить? Это ведь непрофессионально.
– Ладно, не переваливай вину на других, – отрезал Вадим.
Овчинин вышел из морга, проехал две версты и остановил машину у блокпоста, какого-то весьма хиленького. Ни бетонных ограждений, ни пулеметов с бронетранспортерами. Шлагбаум, и тот отсутствовал.
Впрочем, ополченцы не виноваты. Они лишь выполняют распоряжения вышестоящего начальства, которое рано решило, что пришло мирное время.
Он прижал машину к обочине, вышел из нее с недовольным видом.
К нему подошли и откозыряли плечистый бородач и подтянутый молоденький офицер. Первый представился начальником поста старшиной Ворченко, второй – командиром мобильной группы лейтенантом Никишиным.
– А кой тебе годик, Никишин? – хмуро поинтересовался Вадим.
– Двадцать первый миновал, – ответил молодой лейтенант.
– Ну, рассказывайте, товарищи дорогие, как вы докатились до такой жизни.
К чести ополченцев надо сказать, что они не оправдывались.
– Они летели, как пуля, черти этакие! – повествовал бородач Ворченко.
– Нам сообщили, да поздно уже, – пробубнил молодой Никишин.
