В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Село шло по кругу, повторяло форму озера. От трассы до первого домовладения было чуть больше километра.
Он сел в машину, поехал дальше и невольно задумался, перед глазами вставали тела, нашедшие последний приют в районном морге. Испортил все же настроение товарищ полковник, чтоб ему ни дна ни покрышки.
Вадим остановился, не доехав до первого участка, огороженного темно-красным забором, снова вышел из машины, закурил. В воротах возился сутулый мужчина. Он складировал вдоль ограды какие-то доски, настороженно покосился на незнакомца, кивнул на всякий случай.
В родное село он изредка приезжал, но никогда по нему не шатался, не освежал детскую память. Делал набег к родным, ночевал и уезжал. А с тех пор как похоронил маму, окончательно забросил это дело.
Вадим извлек телефон, поколебался и набрал номер.
– Стесняешься звонить высокому начальству? – осведомился полковник Богданов. – Не робей, капитан, тебе сегодня можно.
– Да, я очень кропотливо над ним работаю, товарищ полковник. – Вадим отчитался в полном объеме.
Информация, добытая им, не сильно отличалась от того, что полковник уже знал.
– Какие соображения, Вадим?
– Да откуда им взяться, товарищ полковник? – вспыхнул капитан. – Поймать и валить, иного не заслуживают. Без суда и следствия. Налицо именно тот случай, когда подобное правосудие оправданно. Портрет этих махновцев мне отчасти понятен.
– Я понял, Вадим, сделаю, – отозвался полковник. – Ты уже в Грозе?
– Так точно, товарищ полковник.
Малая историческая родина производила приятное впечатление. Он ехал по широкой улице, повторяющей очертания озера, поглядывал на дома и фасады. Они давно не подновлялись, но пока еще выглядели сносно.
