В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Поляки в это не верили, но что умирает последним? Они работали на совесть, всеми днями под охраной вычерпывали землю, таскали в овраг."
"По окончании строительства всех, конечно, казнили. Но сперва Бабула перед строем выразил им благодарность за проделанную работу.
Результат впечатлял. Местность на склоне ничем не выделялась из окружающего ландшафта. Густой кустарник, деревья. С одной стороны обрыв, с другой – болото, с третьей и четвертой – чаща. Немногие люди знали тайные тропы, идущие по ней.
В случае опасности все бойцы, находившиеся на поверхности, ныряли в люки, крышки которых были замаскированы дерном, скатывались по лестницам в землянки.
В глубине холма располагались несколько землянок-склепов, соединенных ходами. На случай экстренной эвакуации имелся выход под обрывом, заваленный камнями. Воздух поступал через отдушины. Дым из печей уходил в обрыв, по дну которого пробегала мелкая речка.
Здесь было все необходимое для жизни – спальные помещения, казарма, кухня, землянка для проведения допросов с пристрастием и даже так называемая гостиница для узниц-«любовниц». Электричества не имелось, но восковых свечей, а также фонарей и элементов питания, доставленных с обчищенного немецкого склада, хватало с избытком.
– Хорошо. – Бабула посмотрел на часы и снова оглядел шеренги, в принципе довольно ровные. – Время построения одна минута – это нормально. – Он разглядывал бледные, осунувшиеся лица.
Ежедневное многочасовое пребывание под землей было не самым простым испытанием. Людей охватывало уныние, не спасали ни самогон, ни наложницы. Боевые акции бодрили хлопцев, возвращали их к жизни. Впрочем, не всех, кто-то погибал. Но последующие недели безделья развращали бойцов. Кто-то начинал сомневаться, подумывать об уходе из отряда.
Подобные настроения Нестор научился пресекать, а виновников такой вот деморализации он просто ликвидировал. Но и его порой терзали тревожные мысли.
– Отряд, слушай сюда, – сказал он. – Уныние отставить – это раз. Сегодня всем приготовиться к операции, почистить оружие, обрести боевой вид. Это два. Готовность к восемнадцати часам. Выступаем перед рассветом, в пять утра. Дорога неблизкая.
– Вопрос можно, пан поручик? – проворчал Адам Буткевич, лицо которого было украшено багровой сыпью.
