В августе 1943 года роковой звон цепи и ругательства нарушал тишину лесного склада. Лежавший на верстаке мужчина с отрубленными ногами и сломанными руками швырнул грохотом вверх мешок, поднимая черную пыль и удушающий запах сырости. Его обозревательный смех заставлял дрожать деревянные перекладины. Этот схрон скрыт от бесконечного войны — но его не вытащить обратно к миру....
Он стащил с плеча автомат, сунул в протянутую руку Сморчука, отстегнул пояс с подсумками, положил на землю.
– Простите, панове, – промямлил он и, не оборачиваясь, продолжая втягивать голову в плечи, побрел вниз по склону.
Товарищи молча провожали его глазами."
"Бабула выстрелил в спину Игнату из «вальтера», когда тот проходил мимо оврага, чтобы недалеко было тащить. Тот вздрогнул, подкосились ноги в стоптанных советских сапогах. Дядька повалился ничком и раскинул руки.
Собственно, ничего другого хлопцы и не ждали.
– Есть еще желающие покинуть нашу гостеприимную базу? – поинтересовался Бабула, убирая «вальтер» в кобуру.
Желающих не было.
Он удовлетворенно кивнул и заявил:
– Разойдись! Всем подготовиться к утреннему выступлению. Хорунжий, смените дозорных и уберите это. – Нестор брезгливо кивнул на мертвое тело, валявшееся вблизи оврага. – Засыпьте получше, нечего тут заразу разводить.
Бабула лежал на топчане в своей землянке, задрав ноги на стену, и курил горький самосад.
В соседнем помещении Ганка Коряк колдовала у печки. Женщина по-прежнему находилась при нем. Как говорят большевики, походно-полевая жена. Она похудела, ссутулилась, кожа ее отливала синеватой бледностью.
Ганка по-прежнему кормила людей, исполняла в постели все прихоти Нестора, хотя в последнее время у него отчего-то пропадало желание. Копилось раздражение, временами он срывался на крик.
Эта женщина была ему нужна. Ее исчезновение сулило бы серьезные проблемы для всей базы. Нестор был бы не прочь ее заменить, но не сейчас.
Недавно хлопцы взяли советский обоз. Он привез ей нарядные шмотки. Расцвела дура-баба, весь вечер примеряла какие-то платья, жакеты, шляпки, бегала по землянке в лодочках на высоких каблуках.
Степка тоже никуда не делся, имел свой угол в землянке.
За последний год он сильно вытянулся и уже не напоминал прежнего вислоухого сопляка. Обстоятельства смерти его отца, разумеется, сохранялись в тайне.
Красных партизан в Восточной Галиции больше не было. Они ушли за фронтом и орудовали в восточных районах Польши. Некоторые подразделения Армии Крайовой оставались здесь, но сопели в тряпочку.
