Сердце у Брианны застучало сильнее, напряженно пульсируя в груди.
Во мрак спускались ступеньки из красного кирпича. Ходжепайль выудил связку ключей и принялся перебирать их в свете фонаря. Наградив Брианну очередным неодобрительным взглядом, он жестом пригласил их с Греем последовать вниз.
– Хорошо, что лестница рассчитана на огромные бочки с ромом, а то я не пролезла бы, – пробормотала Брианна. Цепляясь за руку Грея, она медленно перешагивала с одной ступеньки на другую.
Теперь понятно, почему пожар здесь нестрашен – воздух был таким влажным, что повсюду росла плесень. Звонко падали капли, свет отражался от мокрых стен, по которым в панике разбегались тараканы. Пахло гнилью.
Брианна невольно вспомнила о пенициллиновой ферме матери и чуть не расплакалась от тоски. Однако они вдруг остановились – и мысли о предстоящей встрече вытеснили все прочие.
Ходжепайль зазвенел ключами, а Брианну внезапно охватил панический страх. Что она здесь делает, зачем пришла?!
Грей ободряюще пожал ей руку. Набрав полную грудь воздуха, Брианна расправила плечи и шагнула в камеру.
Заключенный сидел на скамье у дальней стены и не сводил с двери взгляда. Должно быть, услышал шаги. Кого он ждал? Уж конечно, не Брианну…
Он шевельнулся, тихо звякнули цепи. Набравшись смелости, Брианна взяла у Ходжепайля фонарь и закрыла за собой дверь.
Она молча изучала Стивена Боннета. Надо же, он ниже, чем ей запомнилось. Хотя, может, это она увеличилась в размерах…
Камера была тесной, с низким потолком. Голос Брианны прозвучал негромко, но вполне отчетливо.
Боннет склонил голову набок, окидывая ее взглядом.
– Не помню, чтобы ты представилась, сладкая моя.
– Не смей меня так называть! – вскипела Брианна и сжала кулаки, пытаясь унять злость. М-да, не лучшее начало для церемонии прощения…
Боннет равнодушно пожал плечами.
– Как пожелаешь. И нет, я не знаю, кто ты. Мордашка вроде знакомая, да и все прочее тоже. – Под щетинистой бородой сверкнули зубы. – А вот имя не помню. Впрочем, ты, наверное, и не назвалась тогда, а?
– Так ты меня узнаешь?
Он присвистнул сквозь сжатые зубы и вновь оглядел Брианну с головы до ног. Вид у Боннета был весьма потрепанный, хотя наглости это не умерило.
– Ой, и впрямь узнаю, – гадко засмеялся он.
Бринна еле сдержалась, чтобы не отвесить ему пощечину. Вместо этого она сделала глубокий вдох… Как оказалось, зря, потому что камера насквозь провоняла Боннетом.
Тошнота нахлынула внезапно: из-за знакомого запаха желудок взбунтовался.
