В темное утро леса, где только что слышно было стук колес, по дороге скакала фигура чёрного коня. Эдит ищет защитников среди своих людей, но внезапно появившийся чужой всадник пугает все воображение. Здесь начинается приключений и опасностей на пути Барана к жемчугу.
– Клода и Ленарда? – я подобралась, как для боя, хотя женщинам воевать не пристало.
– Да, их, – подтвердил судья.
– Он их избил?
– Выпорол вожжами, если быть точным, – ответил судья. – Причём, на глазах у родителей и слуг. И грозил детям саблей, обещая покалечить. Есть свидетели, леди. И много.
Судья сделал паузу, ожидая, что я что-то скажу, но я молчала, осмысливая услышанное.
– Телесные повреждения оценит судебный медик, – продолжил господин Диплок, – но если вы отделались лишь штрафом, потому что вы – женщина, в случае с вашим опекуном, боюсь, штрафом дело не решится.
Что-то во мне перевернулось от этих холодных и правильных слов. Что-то натянулось, а потом лопнуло со звоном, как струна. Значит, вот так сэр Баран пытался защитить меня… А я-то гадала, почему он столько времени осматривает крохотную тисовую рощу… А он… Вот уж точно – баран.
Струна порвалась, но вместе с этим я почувствовала, как в груди разливается тепло – будто сидишь на весеннем солнышке, подставив лицо небу, и тебе и жарко, и хорошо, и не хочется, чтобы это заканчивалось…
Варвар, дикарь… Но благороднее многих самых вежливых. Да что там! Самый благородный…
– …возможно, удастся уладить дело публичными извинениями, – донёсся до меня голос судьи, и я поняла, что всё это время он объяснял мне тонкости заявленной жалобы.
– Сэр Мюфла поступил так не без причины, – перебила я судью.
– Даже не сомневаюсь в этом, – ответил он очень серьёзно.
– Вчера Клод и Ленард Рубертуны напали на меня на Фиалковой низине, – я говорила твёрдо, но всё больше горячилась, потому что весеннее солнце в сердце разгоралось всё сильнее, и этот жар требовал справедливости, действия, а не того, чего обычно ждут от благовоспитанной девицы из благородной семьи, – они начали преследовать меня, когда я застала их за потравой моего луга, – я уже сжимала кулаки, и сама выпорола бы этих наглецов Рубертунов, если бы они в этот момент подвернулись мне под руку.
