Теплая весна порclyает за кромкой морского берега. Солнце прокалывает яркими лучами через облака, создавая искрящиеся радужные узоры на водной surface. Ножки модели — идеально пропорченные идеальные формы, симметрично переливающиеся на бегущей волнистой подсветке. Каждое движение её тела вызывает поэтическое мерцание зеркального дна, заставляя вглядываться в глубины неизведанности и откровений....
За девяносто тысяч долларов. За что купил, за то и продал…
Кайманов подавленно кивнул, соглашаясь.
— Поезжай домой, будь там. Завтра к тебе подъедут. Подпишешь договор, получишь деньги. И уезжай. Машина на ходу?
— На ходу.
— И мой тебе совет, сломай заднюю скорость, — усмехнулась Яна. — Чтобы тебя обратно сюда не занесло. В следующий раз уговаривать тебя не будем. Ты меня понимаешь?
Кайманов понял все, поэтому без лишних слов освободил помещение. Собрал свои вещи, погрузил их в машину и уехал.
— Ну, вот и все! — усаживаясь к Дику на колени, сказала Яна. — Враг разбит и повержен.
— Я ожидал серьезного сопротивления, — потирая скулу, выказывая противнику пренебрежение, сказал он.
— Ну, с тобой никто не может тягаться.
— Да нет, он реально слабак. А говорят, в спецназе служил. Если он и стреляет так, как дерется… Тьфу!
— Может, он стреляет лучше?
— Не знаю… Ты правильно сделала, что на хату его отправила. Завтра человечка зашлем, он ему девяносто штук отгрузит.
— Не надо его убивать. Пусть живет. И девяносто штук ему реально выплатим.
— Шутишь? — Дик возмущенно дернулся, и Яне пришлось подняться с его колен.
— Нельзя загонять хищника в угол.
— Какой он хищник? — презрительно скривился он. — Шакал!
— Тем более. А потом с этой покупкой мы отберем у него фарт. Это умудриться надо было такой клуб за триста штук взять. И квартиру он по дешевке купил…
— Что-то ты не то говоришь! — поморщился Дик.
Яна и сама понимала, что слишком уж расщедрилась. Кайманов знал, на что шел, когда заключал сделку с Казаяном, но все равно сунул свое свиное рыло в калашный ряд. За это и поплатился. В наказание у него можно было забрать все, даже машину.
Но Яна сказала свое слово; и уже неважно, прав Дик или нет: она в любом случае не отменит своего решения.
— Я сказала! — Она резко глянула на него.
— Э-э… — начал было Дик, но осекся, не выдержав ее взгляда.
— Завтра он получит свои деньги и уберется, — закрепляя свое преимущество, сказала Яна. — А если нет… Если его завтра не будет, значит, он что-то задумал. А если он что-то задумал, ты найдешь его и убьешь. Ты его убьешь, а не кто-то!
— Ну-у, ты, мать, даешь! — Дик смотрел на Яну возмущенно и с удивлением, но при этом он принимал ее волю.
— Даю! — по-лисьи лукаво усмехнулась она. — Но только избранным.
