Священник Василий едет в дальний поезд. В его сердце мешаются радость встречи с сыном и тревога о путешествии, которое может быть опасным. Улыбка проводницы подчеркивает необычайную атмосферу этого поезда — он кажется не просто местом для волокиты, но и центром загадочных событий....
Подойдя ближе, отец Василий сразу обратил внимание, что на утоптанной тропинке и на траве возле нее большое пятно, которое не успело высохнуть. Он присел на корточки, сорвал травинку и поднес ее к носу. И без этого было понятно, что здесь разлили молоко. Естественно, ведь тропинка ведет к ферме. Но его тут разлили всего несколько минут назад, а навстречу священнику никто не попался. А тут еще в стороне от тропинки на кусту висит явно женская косынка. И трава примята, как будто тащили что-то тяжелое. У куста две ветки сломано, как раз на высоте колен взрослого человека.
Отец Василий быстро подобрал полы рясы, чтобы она не цеплялась за кусты. В одеянии священника по кустам тихо не пройдешь, а тут свершилось что-то нехорошее, причем всего несколько минут назад. Тут священник заметил на травинке еще и каплю крови, еле заметную. Приглядевшись, он нашел еще пару. Такие говорят не о ножевом или пулевом ранении, скорее всего, разбита голова или лицо.
Отец Василий осторожно пробирался через кусты, приглядываясь к еле заметным следам и примятой траве. Только мы поговорили с Прокопенко о гражданском долге, – вспомнил священник свой недавний разговор с управляющим, – и на тебе.
Впереди ясно послышались звуки какой-то возни и раздраженное бормотание. Священник присел на корточки и прислушался. Звуки доносились не из-за стен храма, а из пристройки, от которой огонь пожар оставил лишь каменные стены без крыши и черные проемы окон и двери.
