Священник Василий едет в дальний поезд. В его сердце мешаются радость встречи с сыном и тревога о путешествии, которое может быть опасным. Улыбка проводницы подчеркивает необычайную атмосферу этого поезда — он кажется не просто местом для волокиты, но и центром загадочных событий....
Как гнилые зубы в щербатом рту, пришло на ум отцу Василию неожиданное сравнение. Осторожно ступая по траве, он приблизился к двери. Опускавшееся солнце светило прямо в дверной проем – значит, оно их будет слепить, обрадовался отец Василий.
Изнутри слышалось какое-то мычание и удовлетворенное хлюпанье. Кто-то жадно ел и пил. Изголодались, волчары, не до разговоров им.
Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, отец Василий неслышно, как тень, шагнул вперед и оказался в дверном проеме, заслонив своей широкой спиной солнце.
Один из зэков, длинный, с крючковатым носом, от неожиданности дернулся и опрокинул ногами бидончик с молоком. Второй, коренастый, со злыми глазами, так и замер с куском хлеба во рту.
– Е..., мужик! Ты че? – визглявым голосом возмутился крючконосый. – Напугал же."
"Он стал подниматься на ноги, попутно отряхивая руки и смахивая с колен крошки. Второй не шевелился, а только пристально сверлил взглядом незнакомца и продолжал прислушиваться. Ясно, понял отец Василий, коренастый здесь главный, а крючконосый – шестерка. Ишь, какие движения у него вертлявые, как изломанный весь.
– Что же вы, ребята, так с женщиной-то обошлись? – поинтересовался отец Василий, стоя спиной к дверному проему и тоже напряженно прислушиваясь.
Он вдруг сообразил, что мог оказаться еще и третий, который стоял «на шухере» или просто вышел по нужде. Хотя церемониться он не стал бы, сделал бы все прямо здесь.
