По тропинке заброшенного шоссе прохладный вечер стучал по стеклам автобуса. Кресла были непривычно пустыми, и только рука женщины с коляской выделялась на фоне остальных пассажиров — чужаки в мире тех, кто знал все друг о друге.
Она тебе нравится, и ты боишься снова влюбиться, — спокойно рассуждал Иван Федорович. — Но ведь в любви и есть смысл жизни, без нее нельзя.
— Хватит уже, навлюблялся, — отмахнулся Саша и, вскочив с места, принялся расхаживать из стороны в сторону. — А эта вообще последняя в списке.
— Что ты против нее ополчился-то, не пойму?
— Очередная лживая стерва, — сквозь зубы процедил Александр, но, невольно вспомнив утренний разговор, осекся и сел обратно на лавку, спрятав лицо в ладонях. Мысли в голове путались, натыкаясь друг на друга.
— С чего ты взял? Тихая скромная девушка, по-моему…
— Ольга такая же была. — Саша с силой сжал кулаки и горько ухмыльнулся своим воспоминаниям. — А потом…
— Хватит уже, — отмахнулся Колесник. — Что ты всех меришь одной линейкой? Внешность бывает обманчива.
— Не думаю…
— В том то и дело, что совсем не думаешь, — горячо отстаивал свою точку зрения Иван Федорович. — Ты слишком зациклен на своем горе и все видишь через его призму. Пора уже скинуть старый груз с плеч. Ты достаточно уже пострадал.
— Я не могу. Я не готов.
— Ты никогда не будешь готов. Просто отпусти ситуацию — время все расставит на свои места. В конце концов, тебя же не заставляют жениться, просто помоги по-человечески, и все.
— Может, ты и прав, — сдался Белов, возразить было нечего.
— Саш, — Колесник ободряюще сжал его плечо, — ну не выгонишь же ты ее на улицу?
— Не выгоню, — тяжело вздохнув, согласился Белов.
— То-то и оно, а если выгонишь, я лично тебя больше знать не захочу, — полушутя предупредил Иван Федорович, затушил бычок и поднялся с лавки.
— Вот и посоветовался, — усмехнулся Саша и последовал его примеру.
— Ладно. Мне пора.
— Спасибо, дядь Вань.
— Давай, до понедельника.
***
Дорога до дома не заняла много времени. Приняв непростое для себя решение, Саша ощутил, как дышать стало легче. Тугие канаты, стягивавшие грудь, исчезли, а в конце тоннеля появился свет, к которому он уверенно шел.
— Сашенька, здравствуй!
Старушечий голос окликнул его. Белов обернулся и увидел соседку.
— Здравствуй, баб Зин.
