По тропинке заброшенного шоссе прохладный вечер стучал по стеклам автобуса. Кресла были непривычно пустыми, и только рука женщины с коляской выделялась на фоне остальных пассажиров — чужаки в мире тех, кто знал все друг о друге.
Горько усмехнувшись превратностям судьбы — единственная дочь строительного магната, рожденная с золотой ложкой во рту, оказалась совсем одна, в какой-то глуши на краю земли, еще и с маленьким ребенком на руках, — она решительно двинулась вперед.
***
Александр забрал свой пакет и, выглянув на улицу, крикнул водителю, сидевшему на остановке:
— Дядь Вань, ушла?
— Ушла, — усмехнулся тот и закурил сигарету.
Саша спустился и все же опасливо осмотрелся — совсем не хотелось встретиться с незнакомкой еще раз.
— Наконец-то, я думал, вечно будет тут стоять, — проворчал он и присел на лавочку рядом с водителем.
Иван Федорович Колесник был практически единственным человеком, с кем Саша поддерживал общение. Он знал дядю Ваню с детства как лучшего друга отца, а когда тот умер, Иван Федорович всячески помогал и поддерживал их с матерью. Белов был благодарен ему за все и относился с большой теплотой и уважением. Пожалуй, только Колесник знал его непростую историю, но никогда никому не рассказывал.
— Кто это? — спросил Иван Федорович, прервав затянувшееся молчание.
— Понятия не имею…
— Не местная…
— Тоже мне, капитан очевидность. — Белов ухмыльнулся и, открыв бутылку, сделал большой глоток. Огненная жидкость опалила пищевод и с жаром потекла по телу, расслабляя мышцы и затуманивая сознание.
— Хороша…
— Не заметил, — не моргнув глазом, соврал он и с силой сжал бутылку. Вопреки здравому смыслу заметил все и даже больше, воображение услужливо дорисовало недостающие детали.
— А зря, я бы на твоем месте за такой приударил… — констатировал Колесник и мечтательно вздохнул.
— Так что мешает?
— Жена.
— Тоже мне, моралист, — беззлобно поддел его Саша, продолжая отхлебывать водку из горла.
— Не моралист, а честный семьянин. Мы с Любкой за двадцать лет ни разу друг другу не изменили, и я не собираюсь нарушать эту традицию.
— Счастливчик, — горько усмехнулся Белов, невольно вспомнив свою семейную жизнь.
— Не завидуй, — поучал его Иван Федорович по-отечески. — Бабу свою любить надо, а не на других смотреть и сравнивать, тогда и она будет для тебя стараться.
— Ладно, хватит на сегодня философии.
— А ты не выделывайся, — не унимался водитель. — Я жизнь прожил и кое-чего в людях понимаю.
