По тропинке заброшенного шоссе прохладный вечер стучал по стеклам автобуса. Кресла были непривычно пустыми, и только рука женщины с коляской выделялась на фоне остальных пассажиров — чужаки в мире тех, кто знал все друг о друге.
Хорошая девка, помяни мое слово, а вот это, — указал пальцем на бутылку в руке Саши, — путь в никуда…
— Дядь Вань, хорош. — Александр не выдержал напора, закрутил пробку и убрал бутылку обратно в пакет. Терпеть не мог, когда ему читают нотации, сам знал, как ему жить и что делать, не нуждаясь ни в чьих советах.
— Ну как знаешь. — Иван Федорович встал и похлопал его по плечу. — До завтра?
— Да, как всегда.
Белов проводил взглядом отъезжающий автобус, нехотя поднялся и побрел домой.
Он знал эту дорогу как свои пять пальцев, каждую кочку, каждую ямку, поэтому без труда ориентировался в темноте.
Луч света выхватил перекошенную коляску и недалеко от нее женщину с ребенком на руках. Звучно выругавшись, Белов опустил фонарь и подошел ближе, оценивая масштабы бедствия.
— Что случилось? — грубо поинтересовался он, ожидая услышать типичную женскую истерику с кучей слез, стенаний и требованием срочной помощи. Знал, что такие, как она, не умеют просить, считают себя выше других, будто все им обязаны только за то, что они просто на свете существуют. Но незнакомка удивила его.
— Колесо… — тихо ответила она.
Голос был настолько пропитан страхом и отчаянием, что Саша на секунду растерялся. Его уверенность в своей правоте пошатнулась, но он быстро взял себя в руки, напомнив себе о том, что такие женщины прекрасные актрисы и все это лишь представление для получения желаемого.
— Где оно?
— Не знаю… Темно очень…
Таня чуть не плакала, только ребенок на руках давал ей силы не поддаться панике. Она не понаслышке знала, как дети чувствуют настроение матери, и старалась сохранять спокойствие.
"— Посветить-то не судьба? — огрызнулся Белов. Его раздражение росло в геометрической прогрессии. Ужасно бесила и вся эта дурацкая ситуация, и эта опасная женщина с невинными глазами, но больше всего собственная реакция. Он привык жить по своим понятиям и правилам, а она подвергала сомнению его устоявшиеся убеждения и бесцеремонно расшатывала его мир.
— Нечем, — обреченно выдохнула Таня и прижала ребенка к себе крепче, покачивая на руках.
