Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Тут легко погрязнуть, а меня это больше не интересует.
У знакомого подъезда притормаживаю. Честно говоря, не знаю, что делать дальше.
Шел сюда, повинуясь инстинктам. Обещал ей, что ничего делать не буду, и нарушать не собираюсь. Наверное.
Присаживаюсь на лавку у соседнего подъезда. Понимаю, что глупо, я даже не знаю, как выглядит ее отец. Но мне все равно становится легче. Как будто бы что-то от меня зависит. Типа я контролирую – оставаться на месте или действовать. Иллюзия контроля. Лучше, чем ничего.
Просиживаю несколько часов.
Окончательно замерзаю. Не только телом, но и мыслями. Расцениваю это как неплохой результат. И тогда возвращаюсь в школу. Внизу своих не вижу, хоть урок и кончился минут пять назад.
– Хочешь рассказать мне про всех, с кем спала? Подождешь, пока я ручку с блокнотом достану? Боюсь, не запомню.
Я разваливаюсь на ходу. Конечно, это ничего не значит. Но она должна была узнать иначе. В идеале – вообще не узнать.
Дунаева задыхается от возмущения, и этой заминки хватает, чтобы дернуть ее за локоть в сторону.
– Свали, – рычу на пределе.
– Кир, – визгливо отзывается она.
– Крис, заткнись, будь другом, – увещевает Малой, отцепляя мою руку.
– Давай, Дуняева, домой пора.
– Где подружка, а? Двигай отсюда.
Слышу парней опять же краем сознания, а сам смотрю только на Лану. Она берет меня за руку. Улыбается. Но я вижу, что это просто движение мышц, ничего более. Мальвина ведет меня по коридору за собой, а когда мы заворачиваем за угол, толкает в грудь и шипит:
– Не мог сам сказать?
– Лана…
– Ты должен был понимать! – она задыхается. – Должен был!
– Лана, прости, я не хотел, чтобы так.
– Дай угадаю, ты хотел, чтобы вообще никак! – огрызается она.
