Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Потом прислоняет ладонь к глазам, замирает. Говорит тихо, не убирая руки:
– Это твое прошлое, и оно ничего для меня не значит. Не должно. Но не делай вид, что не знаешь законов джунглей. Узнать об этом от нее и вот так – неприятно.
– Лана…
Она предупреждающе взмахивает рукой:
– Нет. Не хочу больше это обсуждать. Это твой косяк.
– Мне только ты одна нужна, – я тянусь к ней, но она подается в сторону.
– Дело не в этом. Я знаю, – а потом добавляет с усилием, – я тебе верю. Но я обижена, Кир. Если бы ты слышал, как она… Что она…
Внутренности скручивает в тугой узел.
– Разноглазка, – почти умоляющим тоном зову я.
– Ты должен был рассказать хотя бы ради того, чтобы я не выглядела идиоткой в ее глазах.
Это неуместно, но я улыбаюсь:
– Ты выглядела потрясающе. Иди ко мне. Пожалуйста.
– Нет, Кир. Сейчас мы спустимся вниз, оденемся и пойдем к Белому. И все будет как обычно. На сегодня с меня достаточно разговоров. Обсудим это потом. Если будет что. Дунаева и так рассказала все подробности.
Жгучий стыд поднимается из желудка к горлу. Долбаная Дунаева. Наверное, мне и правда нужно было рассказать. Предупредить. Ну неужели я не знал, что она попытается достать Лану?
И совсем плохо мне становится, когда Мальвина припечатывает жестким тоном:
– Знаешь что, Кир. Странно, что ты требуешь от меня доверия и откровенности, а взамен не даешь ничего.
Она права в том, что на сегодня действительно хватит. Но я так не могу, не хочу. Ссора дурацкая, а я не могу отпустить ее сейчас, особенно понимая, как она уязвима.
Догоняю Лану в два шага и ловлю руками. Спину не трогаю. Одной рукой прижимаю к себе голову, другой берусь ниже поясницы. Поначалу она вырывается, но я сильнее, мы оба это понимаем. Когда она затихает, я шепчу ей:
– Прости меня. Прости, Разноглазка. Ты сказала, что веришь мне. Так верь.
Она вся как-то обмякает в моих руках. Как будто силы разом ее покинули. Говорит бесцветным тоном:
– Хорошо, отпусти.
А когда я разжимаю объятия, она шепчет:
– Я просто устала.
И этот тон разбивает мне сердце.
Глава 34"
"И мы действительно спускаемся вниз, одеваемся и идем к Белому. Я пытаюсь взять Лану за руку, но она не позволяет. Мягко отстраняется и подходит к Диману. Они снова запрягают какую-то философскую беседу. Одну из миллиона, которые ведут постоянно. Приглушают голоса, настраиваются на одну волну, как будто даже сплетаются ментально. Конечно, я ее ревную. Но в случае с Белым – как-то иначе.
