Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Она тихо смеется мне в плечо:
– Все хорошо, Кир.
И от этих простых слов тугие ремни, стягивающие грудную клетку, наконец расслабляются. Все хорошо. Она со мной. Она моя. Больше никаких тупых ошибок.
Я наклоняюсь и целую ее. Пытаюсь передать всю нежность, которая у меня есть. Из всех уголков души ее собираю и отдаю. Губы такие мягкие, вкусные, просто идеальные. Их для меня создавали. Она вся только для меня. Господи, какой же приторный бред крутится в голове. Стискиваю ее талию сильнее, и Мальвина дрожит.
Приподнимаю ее футболку и касаюсь пальцами голой кожи. Совсем забываю, как дышать.
– Кир, – шепчет она мне в губы.
– Да, извини, – голос хрипнет.
Я упираюсь лбом ей в переносицу и пытаюсь вдохнуть. Застываю на долгие секунды и наконец прихожу в себя.
– Погуляем?
– Погуляем, – она улыбается.
– Тогда поставь цветы и одевайся, я подожду.
Она забирает букет и уходит. А я улыбаюсь в пустоту, не пытаясь скрыть своих эмоций. Никто не видит, так что можно отпустить себя и побыть просто влюбленным идиотом.
Глава 35
– Здравствуйте, – говорю первым.
Просто потому, что так правильно.
Его лицо непроницаемо, ни одной эмоции не видно. Жесткий подбородок, голубые глаза, густые брови. Наверное, он был очень красивым в молодости.
Он смотрит цепко и недобро. Говорит:
– Что делаем здесь?
– За Ланой пришел, – отвечаю твердо.
Понимаю, что не могу врать и юлить. Если совру, он все равно поймет, и будет хуже.
– За Ланой пришел, – повторяет он. – Интересно.
Мерит меня внимательным взглядом. Шмыгает носом, достает из кармана пачку сигарет.
– Куришь?
Я отрицательно мотаю головой. Я и правда не курю. Только с охранником на крыльце в плохие дни.
"Отец Разноглазки неторопливо пристраивает пакет на пол у стены. Бутылки снова отзываются задорным перезвоном. Я морщусь, и это не ускользает от его пристального взгляда. Хмыкает. Чиркает зажигалкой и глубоко затягивается.
Я неосознанно сжимаю руки в кулаки. Пытаюсь справиться с волной гнева и отвращения. Эмоции такие сильные, что даже виски ломит. Если бы он только дал мне повод, я бы его ударил. Чувствую, что он это понимает.
