Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
И откровенно забавляется моими яркими подростковыми чувствами. Не воспринимает меня всерьез.
Осторожно захлопывается дверь, я слышу, как мягко идет Мальвина по коридору. Поворачиваюсь, чтобы поймать ее растерянный взгляд. Увидеть, как стремительно она бледнеет. Молча указываю на ботинки в ее руках. Она присаживается и быстро обувается, бросая на отца затравленные взгляды снизу вверх.
Я вызываю лифт. Беру Лану за руку и веду за собой.
– А вы куда? – спрашивает ее отец с издевкой.
Я отвечаю за нее:
– Гулять.
– Не нагуляйте там, – усмехается, выдыхая дым в сторону. – Пока, Лана.
– Пока, пап.
Двери закрываются, и мы уезжаем. Я смотрю на Мальвину и понимаю, что ее трясет. Крупная дрожь бьет все ее хрупкое тело. С большой осторожностью прижимаю ее к себе. Говорю:
– Все будет хорошо. Тише, Разноглазка, тише.
Она мотает головой и мелко-мелко вздрагивает. Мне так больно за нее, просто выть хочется!
Мы приезжаем на первый этаж, и я обхватываю Лану крепче. Приподнимаю и выношу из лифта. Стоим в подъезде еще минут двадцать, и она, наконец, успокаивается.
Она затихает, и я спрашиваю:
– Порядок?
Она поднимает на меня свои волшебные глаза и произносит ровным тоном:
– Кир, все очень плохо.
– Почему? Тебе запрещено встречаться с парнями?
Мальвина прислоняется лбом к моей груди и невесело смеется:
– Мне запрещено все. Нет, прямого запрета не было, если ты об этом.
– Черт, Лана, извини.
Она резко вскидывает голову:
– Не говори глупости. Тебе не за что извиняться. Во-первых, ты совсем не виноват. Во-вторых, это все только мои проблемы.
Я обхватываю ее лицо ладонями и говорю грубее, чем собирался:
– У тебя теперь нет только твоих проблем, поняла?
Она кивает. Я наклоняюсь ниже и мягко касаюсь ее губ. Но очень быстро поцелуй из нежного становится почти отчаянным. Как будто в этом физическом контакте видим единственную возможность выжить.
Когда наконец отрываемся друг от друга, я спрашиваю:
– Что хочешь делать сегодня?
Мальвина улыбается. Искренне и светло:
– Хочу сделать вид, что сегодня обычный день. Забрать пацанов и пойти в кино. Держаться за руки, целоваться. Съесть что-нибудь вкусное. Жить.
И мы так и поступаем. Перехватываем парней, идем к торговому центру, но Лана вдруг говорит:
– Мальчишки! Смотрите, на горке никого.
