Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Как будто он все в этой жизни давно понял, и ничто его не заботит. Я игнорирую. Главное, что ближайшие два часа эта инопланетная девочка будет сидеть рядом со мной.
Сжимаю зубы, когда с другой стороны от Ланы усаживается Тоха. Просто терпение мое испытывает! Ладно. Плевать.
Перевожу взгляд на профиль Мальвины. Пушистые ресницы, очаровательный вздернутый носик, яркие губы. Она вдруг поворачивается и смотрит мне в глаза. Застигнутый врасплох, я спрашиваю:
– Как нос? Не болит?
Разноглазка качает головой, и мы продолжаем смотреть друг другу в глаза молча.
– Действительно, – выдавливаю хриплым шепотом, – все в порядке.
А потом свет в зале гаснет, и я медленно, как во сне, прочерчиваю костяшками по нежной коже. Веду по скуле и заправляю синюю прядь ей за ухо.
С трудом сглатываю. А потом прихожу в себя и откидываюсь на спинку своего кресла. Что за чертовщина? Морок какой-то.
Весь фильм не могу сосредоточиться. Краем глаза ловлю реакции Ланы. Как она вздрагивает, как смеется над нашими шутками. Шутят, конечно, больше парни, я молчу. Не слежу за сюжетом, не могу выдавить из себя ни слова. Пусть думают, что я увлечен ужастиком.
Когда Мальвина кладет руку на подлокотник, я немного выжидаю, а потом будто случайно двигаю локоть так, чтобы коснуться ее. Ощущения настолько яркие, что я даже скашиваю глаза, чтобы проверить, не воспламенился ли мой рукав от такого контакта.
У Ланы на коленях лежит пачка чипсов, и я протягиваю руку, чтобы взять оттуда горсть. Она наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
– У тебя есть свои.
– Я хочу эти. Ты против? – отвечаю тоже шепотом, едва сдерживая дрожь, прошивающую тело.
От ее дыхания на своей коже я капитально схожу с ума. Такого просто не может быть.
