Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Вдвоем они пропевают:
– Я люблю тебя, Дима, что мне так необходимо!
Тот озадаченно морщится, а я не сдерживаю глумливой ухмылки. Он эту песню ненавидит.
– В субботу тусовка в силе? – говорит Дунаева.
– Ага.
– Я уже и подарок приготовила.
– Спасибо, Крис.
Я смотрю на Лану. Она закатывает глаза, не скрываясь.
И едва дожидается, когда подружки свалят, чтобы спросить:
– Белый, а кто будет в субботу?
– Почти весь класс и некоторые парни с площадки, – сконфуженно поясняет Диман. – У нас вроде так принято.
– Да я не против. Можно аниматоров не заказывать, развлечем вас женскими боями.
Я фыркаю от смеха. Мальвина оборачивается и одаривает меня тяжелым взглядом. Я заслужил. Хотя я до сих пор не уверен, что она заметила мой игнор. Нет, точно заметила. Мы же каждый день переписывались. Кроме вчерашнего. Я до глубокой ночи сидел и смотрел на надпись «в сети» рядом с ее именем. Руки сводило от желания написать. Но я же благородный дебил. Лучший, блин, друг на свете.
– – … – ..– .–. .– .
На каждом уроке я гипнотизирую взглядом спину Ланы. Сегодня она в черной водолазке. Сидит, склонившись над тетрадью. Я смотрю на вереницу позвонков. Она такая маленькая.
На литературе я и вовсе отпрашиваюсь в туалет и почти тридцать минут шатаюсь по пустым коридорам. Выхожу на крыльцо, стреляю у охранника сигарету. Курим, стоя рядом.
– Неудачный день? – спрашивает он.
– Типа того.
– Потом даже не вспомнишь.
– А толку? Сейчас-то хреново.
– Согласен, – говорит он и затягивается.
Тушу сигарету об поручень и выкидываю в урну. Киваю охраннику и возвращаюсь на урок. Молча выслушиваю претензию учителя, понуро киваю. Сажусь на свое место. Когда прохожу мимо Мальвины, она смотрит мне прямо в глаза. Нутро подрывает от эмоций. От ее обвиняющего взгляда. Она ведь тоже что-то ко мне чувствует! И я так запросто от этого отказался?"
"Падаю на стул и упираюсь лбом в ладони.
– Кир, – шепчет Тоха.
– Отвали ради бога.
– Давай поговорим.
– Поговорили уже.
Спина Кицаевой напрягается.
Поворачиваюсь к Малому и взглядом пытаюсь передать всю силу эмоций. Он отвечает мне тем же. Я пишу ручкой у него в тетради: «Потом поговорим, она слышит».
Тоха замолкает, отворачивается к окну. А я чувствую себя виноватым. Со всех сторон. Каким образом я оказался в такой западне? И есть ли отсюда правильный выход?
После уроков идем на заклание к Робертовне. Пацаны и Мальвина заходят, я останавливаюсь в дверях. Опираюсь о косяк.
