Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Как увидел, что ее бьют толпой. Шапка валялась рядом, я понял, что это девочка, только по русым длинным волосам.
Как отогнал Макара с его пацанами. Потому что так не делается. У нас в то время были постоянные конфликты с детдомовскими, но только с пацанами. Мы так жизнь пытались прощупать. Свое место в ней. Самоутвердиться за чужой счет.
Как я попытался поднять Лану, но она только села. На том же месте, в грязной луже.
Как я заглянул ей в глаза и пропал. Левый карий, правый голубой. Я сразу понял, что она особенная.
Слова даются тяжело, у меня ощущение, что я буквально руками с усилием достаю их из горла.
Говорю:
– Я тогда, наверное, первый раз в жизни влюбился.
– И последний? – безмятежно уточняет Белый.
– Напомни, куда ты поступаешь? – тут же зверею я.
– На экономиста.
– На хренатиста. На психолога иди, в душу без мыла залезешь, Диман.
– Извини, продолжай.
– Да это, в общем, все. Я потом стал ходить к этому детскому дому каждый день. Видел ее еще несколько раз, типа, на общих прогулках, но подойти не решился.
Когда договариваю, парни молчат. Тим ковыряет стол, с хрустом отламывая шпон. Приходит в себя и оглядывается. Но наши столовские тетушки хохочут в глубине кухни, легкий вандализм остается незамеченным.
Первым заговаривает Тоха. Кладет руку мне на плечо и тяжело вздыхает:
– Кир, ты мне вот что скажи. Ты можешь, мать твою, хоть раз вовремя рот свой открыть и заговорить нормально, пока ситуация в жопе не оказалась?
Я озадаченно хмурюсь.
– А чего?
– А ничего. С моей стороны, подумай, как все выглядит. Приходит новенькая, которую мы договариваемся не трогать, чтобы не ругаться. С твоей, прошу заметить, подачи. А потом я просто вижу, что ты тихо что-то мутишь. Ни слова мне не говоришь. Я разозлился, вот и все.
– А что бы изменилось?
– Ну и дебил, – качает головой Бус."
"– Да все! Я бы вообще лезть не стал, если бы знал.
Я все еще недоумеваю:
– Так мы что, получается, все решили?
– Ну, – Малой хмыкает, – получается, что так.
– Да, молодцы, очень здорово, – иронично говорит Белый. – А теперь, Кир, представь, как девочка из детского дома могла отреагировать на то, что ты прилюдно сейчас от нее отказался. «Вместо меня пусть идет Малой». Классно придумал.
– Да я как лучше хотел!
– Я иногда сомневаюсь, что там, – Диман легко толкает мою голову, – хоть что-то есть.
