Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Эти дети так мучительно стесняются своих эмоций, что готовы высмеивать каждую неосторожную откровенность.
Но Тоха улыбается и кричит:
– Не завидуйте, черти! Спасибо, Лидок.
И стреляет в нее глазами. А это уже интересно. Я прячу улыбку и ненадолго отключаюсь, наблюдая за Лидой. Раньше она меня не интересовала, но теперь кажется милой девочкой. Достаточно смелой и в то же время стеснительной.
Игра тем временем набирает обороты. От безобидных вопросов народ переходит к более острым, а от дурацких действий – к провокационным.
– Поцелуй того, кто тебе больше всех нравится, – озвучивают «действие» для Марины.
Она сжимает зубы и почему-то смотрит на Белого. Между ними происходит какой-то короткий молчаливый диалог. В итоге она разворачивается, подходит к баскетболисту, имени которого я не помню, и целует его в губы. Дима наблюдает их поцелуй с маниакальным вниманием. От начала и до конца. И только побелевшие пальцы, сомкнувшиеся на стакане, намекают на его реальные эмоции.
Серьезно? Я что, в сериале? А где были все эти интриги раньше? Им просто нужно было выпить, чтобы раскрыться? С другой стороны, я в последнее время очень расслабилась.
Баскетболист в это время довольно утирает губы, чем еще больше бесит Белого. Интуитивно кладу руку другу на плечо и сжимаю пальцы. Он переводит на меня шальной взгляд, который так ему не свойственен, и я ободряюще улыбаюсь.
– Все хорошо?
– Просто прекрасно, – цедит Дима сквозь зубы.
– Белый, выдыхай, – шепчу я, и он слушается. Шумно выпускает воздух из легких, не отрывая от меня глаз. Взгляд яснеет, и он кивает, подтверждая спад эмоций.
– Кицаева!
Я удивленно оборачиваюсь. Когда ход успел перейти к Дунаевой?
– Да?
– Правда или действие?
– Действие, – не задумываясь, отвечаю я.
– Выпей текилы, – она издевательски останавливается взглядом на лимонаде в моих руках.
– Я не пью.
– Но правила ведь ты знаешь? Мы тут все честно играем. Пей или придется покинуть тусовку.
Кристина протягивает мне бутылку, а я каменею. Вот сейчас срабатывают все мои детские травмы и триггеры. Спазм схватывает шею.
– Лана, – говорит Разгильдеев, – ты не обязана.
– Все в порядке, – отвечаю, как в бреду.
Делаю несколько шагов, забираю из рук Дунаевой бутылку. Я не пью. Я никогда в жизни не пила.
