Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Кир тихо стонет, толкает меня к стене и почти набрасывается на мои губы. Вот теперь я чувствую все его звериное нутро, которое тянется ко мне. Это лучше любых слов.
Хлопает входная дверь. Черт. Я знаю этот лязгающий звук. Черт!
Отталкиваю от себя Кирилла, чтобы тут же схватить за руку и потащить за собой на лестницу. Мы бежим вниз, преодолеваем три этажа, и на двенадцатом я прижимаюсь к стене, жестом показывая ему, чтобы сделал так же и молчал. Тяжело дышим. Но оба стараемся делать это как можно тише. Сердце колотится.
Прикрываю глаза, сосредотачиваюсь на ощущениях. Пахнет дымом и чужими квартирами. Где-то жарят мясо. Затылком ощущаю холодную стену подъезда. Моя рука – все еще в широкой ладони Кира. Чуть сжимаю пальцы, и он делает то же самое в ответ.
Отец докуривает, я отслеживаю каждый его шаркающий шаг обратно к квартире. Слышно плохо, но я же ищейка. Почти различаю, как хлопает дверь.
Только тогда открываю глаза. Мы вызываем лифт и спускаемся на первый. Мне ужасно стыдно. Гильдия и так видел очень много, наверняка все понимает. Мне даже удивительно, что после всего этого он хочет быть со мной. Проблемная, жалкая, я сама себе отвратительна.
На улице я отпускаю его руку, но он не позволяет мне этого сделать.
– Мы вместе?
– Что?
– Это значит, что мы теперь вместе?
В ожидании ответа достает из кармана куртки бейсболку, водружает на голову. Снова смотрит мне в глаза.
– Да.
– Хорошо, – он улыбается, и на щеке проступает ямочка.
Ну, привет, родная, ты тоже искреннее любых слов.
– Хорошо, – подтверждаю я и тоже не могу сдержать улыбки.
И мы идем гулять. Бесцельно ходим по улице и разговариваем. Пытаемся узнать друг друга лучше. Ведь, несмотря на тонны виртуальных переписок, мы впервые просто говорим, оставшись вдвоем. Держимся за руки. На улице холодно, и Кир засовывает наши ладони себе в карман. Жест меня смешит, но в то же время трогает.
– Ты всегда обуваешься у лифта?
– Да.
– Чтобы быстрее сбежать?
Я киваю, глядя под ноги. Разгильдеев тоже молчит.
