В анормальной тишине коридора скрывается решетка, за которой дверь из чистого полипластерола ведёт прямо в зал с гильотиной. Здесь уже ждут судья, приставы и осуждённый — готов к исполнению приговора. Блестящая удавка выглядит настолько реалистично, что кажется, будто можно увидеть её движение в предвкушении страха....
Дочь Виллиоти, настоящая дочь, находится где-то в другом месте. А эту он привёз, как подсадную утку. Если её убьют, его настоящая дочь останется в безопасности. Все будут думать, что Мирлы больше нет и никто не станет на неё посягать. У меня есть сын, так ты знаешь, сколько я трачу на его охрану? Вот то-то и оно. Дети — слабое место в наших делах.
Спайк был в состоянии похожем на шок. Этого не могло быть. Или Искримаш врёт и врёт изобретательно, или люди до такой степени сволочи, что уже и говорить не о чем.
Искримаш словно угадал его мысли:
— Может быть, что Штырь в курсе всей интриги. Или догадывается, что происходит, но не может сразу всех накрыть, чтобы не подставить своего агента, либо у Курга, либо, Хймера. Он мог получить информацию и с того, и с другого лагеря. Хаймер тоже что-то зашевелился. Возможно, он информирован о замыслах Курга.
— Не проще ли тогда прийти к Виллиоти и объясниться с ним?
— Нет, — Искримаш смотрел прямо на Спайка, — этого делать нельзя.
— Какая?
— Кург знает, что Мирла не дочь Виллиоти.
— Что? — Зарычал Спайк, приходя бешенство, — если ты врёшь…
— Заткнись! — Рявкнул Искримаш, — и слушай дальше. Она ещё ребёнок совсем. Виллиоти её не раз насиловал, а потом она и сопротивляться перестала. Она постоянно ходит в ожидании смерти, играет непонятную ей роль. Что от неё можно ожидать? Она проболталась. Кург сличил её ДНК с ДНК Виллиоти и получил доказательство, что она ему не дочь.
Спайк мог это понять.
