В заброшенном дворе Беренштрассы скрываются неизвестные тайны. Двое суток под пристальным наблюдением жилплощадь на Бранденбургских воротах оказалась открытием для полиции, и каждый постучавшийся в дверь стал предметом внимания.
Умереть прямо сейчас? Зачем, если можно еще пожить хоть немного? Пусть не на воле, за решеткой, подвергаясь позору и унижению, но все же. У вас просто не хватит духа. Так что не морочьте мне голову, поднимайтесь и тихой поступью идите ко мне. Больно не будет, обещаю, если запираться не станете. Расстреляют вас не сразу, поживете еще.
Предатель кусал губы, тяжело дышал. Он не был трусом, достойно служил, пока не согласился работать на западную разведку. Сегодня в нем что-то сломалось, какая-то сила парализовала волю.
– Майор, я не понимаю.
– А мы объясним, Александр Романович. Все разжуем и по полочкам разложим. Давайте, вы сможете.
Предатель медленно поднимался. На него было страшно смотреть. Он не рискнул вставать на ноги, полз на четвереньках.
Градов не возражал. Он опустился на колени, когда до предателя остался метр, схватил его за ворот и поволок к себе. Арбатов брыкнулся, сжал кулак, чтобы двинуть контрразведчику в ухо.
Глава пятая
Арбатова оперативники взяли на нейтральной территории, и все же слухи поползли. Сбежались бойцы НКВД, когда контрразведчики выталкивали из подъезда оглушенного майора.
Через час о происшествии знал весь штаб. Люди шептались. Начальник строевой части полковник Мамонтов ходил мрачнее тучи. Он проглядел лазутчика у себя под носом, и суровые оргвыводы не могли не последовать.
Офицеры в кулуарах недоуменно пожимали плечами. Разве Арбатов может быть предателем? Такой положительный человек, добросовестный, дисциплинированный.
Оперативники в этот день выглядели пристыженными. Они отправили командира в смертельную гонку, а сами наблюдали за его геройством со стороны.
– Такое не повторится, товарищ майор! – клятвенно проговорил Нагорный. – Первыми пойдем в огонь и воду. Но ты же сам виноват. Всех растолкал, бросился ловить паршивца, будто нас и нет рядом.
– Снимаем шляпы, Владислав Сергеевич, – с явной завистью заявил майор Гаусс.
