В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Она улыбается в ответ. Обычный обмен улыбками.
Если смотреть из гостиной, то небо такое же молчаливое, как всегда. Она устраивается на табурете, принесенном из кухни, и рывком поднимает вытянутую ногу, сначала одну, затем другую, икроножные мышцы напрягаются, жалуясь, что ими так редко пользуются. Она ставит пластинку, наслаждаясь усиленным во много раз потрескиванием пыли. Слушает конец одной песни, начало следующей и на особенно эффектном риффе наносит удары по воздуху. Она громко смеется, осознавая, что превратилась в человека, который выражают свои эмоции, даже когда в комнате никого нет.
Забравшись на свое излюбленное место на подоконнике, она устраивается там как можно компактнее, стараясь, чтобы никакая ее часть не свисала. Не очень удобно, но ее устраивает. Удивительно, как много пространства требуют для себя люди. Высокие потолки и достаточный простор, где упасть яблоку. Интересно, как долго удастся усидеть в таком положении? Она изгибается, чтобы посмотреть на часы.
Она смотрит в окно. Во дворе внизу ничего не изменилось, и это еще одна причина, помимо всех прочих, чтобы усомниться в существовании времени. Ее наручные часы, авторитет в этом вопросе, поддерживают именно такую точку зрения; их стрелки не двинутся, но она продолжает носить их. Всякий раз, поглядев на часы на запястье, она вспоминает другие места, где бывала, а время ей нужно было знать, только когда оно действительно имело значение.
