В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Она не может знать ответ, не может знать, что происходит в его сознании, так же как не может с уверенностью сказать, что происходит в ее голове. Разумеется, она не любит его, но разве она ненавидит его? Ни одно из этих слов, похоже, не описывает ситуацию в ее нынешнем виде. Все ее мысли находятся под таким влиянием запертой входной двери, — константы, которую ей не изменить, — что кажутся чужими. Это сконструированные мысли, созданные ее телом, чтобы скоротать время и функционировать в течение дня в этом маленьком пространстве, но они принадлежат не ей.
У нее растет подозрение, что потеря собственных мыслей, ее неспособность отслеживать время и сомнительные эксперименты с пространством — все это негативно повлияет на других. Пространство и время являются абсолютными величинами, которые не следует подвергать сомнению, не говоря уже о том, чтобы пренебрегать ими. Несомненно, если она и дальше будет искажать их, то последствий не избежать, и она хочет подготовиться. Похоже, ее потерявшиеся мысли, скорее всего, находятся в каком-то другом месте, где их удерживает кто-то другой.
Она сходит с ума? Этот вопрос она адресует своему отражению в зеркале, но отражение не отвечает, а просто повторяет за ней, как школьный хулиган.
— По-моему, тебе понравился бы мой отец.
Он удивляется своим словам, но, произнося их, признает, что не лжет. Отцу понравилась бы Клэр, было бы здорово познакомить их.
— Так пригласи его к нам, — говорит она, делая выпад вперед и наклоняясь к ступням.
Прежде чем ответить, он ждет, пока она выпрямится.
— Ты же понимаешь, что я не могу этого сделать.
Жаль, что она постоянно заставляет его повторять как заклинание эту фразу. Он не любит напоминать ей, что они могут и чего не могут делать.
