В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Упав на пол, она заливается смехом.
— Ничего не получится, Энди, — хихикает она, когда садится. — Нельзя просто заделать еще одного человека для пополнения своей коллекции.
— Заткнись, Клэр.
Он переступает через нее и выходит из комнаты. Почему она все так усложняет?
Она делает, как он говорит, и ложится на кровать. Не хочет с ним спорить. Она не боится, просто не хочется, чтобы он сердился на нее. Пусть день сменяется следующим днем без всяких терок, отскакивая от мягкой поверхности каждого утра и вечера, в ожидании, когда ее больше не будет здесь.
У нее есть дар вызывать у него разочарование; она пытается держать этот дар под контролем. Он перестал приносить ей табак (будто понял, что ей больше не следует курить), и с тех пор ей нечем занять пальцы. А им так хотелось что-то держать, быть занятыми. Увидев последнюю красную полосу на ее бедре, будто кошка царапнула ее в том месте, где уже были шрамы, он разозлился намного больше, чем обычно.
Она неотрывно смотрит в потолок. В Мельбурне в ее спальне потолок был белый с желтой потолочной розеткой, и ей казалось, будто солнце никогда не заходило.
"Почувствовав на бедре холодную нотку металла, она возвращает свои мысли в настоящее. Ей не видна линия, по которой движется лезвие, но она хорошо знает его след. Интересно, это тот же нож, которым пользуется и она.
