В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
— Тебе ведь нравится, да?
Разумеется, нет. Но тело предает ее. По коже бегут мурашки, и она ёжится. Или она ёжится, и по коже бегут мурашки. Тело реагирует так же, как если бы он проводил пальцами по ее пояснице, касался губами шеи. Оно реагирует так, как всякий раз реагирует на любого мужчину, и эта реакция когда-то заставляла ее чувствовать себя запрограммированным роботом. Теперь же она чувствует, что происходит что-то не то. Но вряд ли стоит беспокоиться. Потому что это уже не ее тело. Оно принадлежит ему.
Поглаживая одной рукой ее лицо, он проводит кончиком ножа по внутренней стороне ее бедра от колена до промежности. Для этого ему пришлось раздвинуть ей ноги, но она не чувствует стыда за свою некрасивую позу. На периферии ее зрения очертания его руки становятся расплывчатыми. Его уверенность поражает: он держит нож так, будто и раньше ему приходилось наносить порезы. Шея начинает болеть, оттого что она смотрит на него из неудобной позы, поэтому она откидывается на подушку и снова упирает взгляд в потолок.
Он снова ведет ножом по ее ноге, на этот раз более уверенно, и она сжимает колени, резко, с шумом, втягивая воздух. Острие ножа вонзается; она чувствует, как теплая струйка крови вырывается из-под кожи и стекает по ноге.
— Открой глаза.
Она не хочет открывать глаза, но научилась повиноваться. Он держит перед ее лицом зеркало. Его локоть пригвоздил ее к кровати, как кол.
— Не закрывай глаза. Хочу показать тебе, как ты выглядишь, когда кончаешь.
Он быстро проводит ножом по ее ноге. Нож жалит, поскольку ее провинившееся тело открыто воздуху. Она смотрит на девушку в зеркале, пытаясь не отвести взгляд от ее глаз, которые прямо перед ней, когда они судорожно жмурятся.
