В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Она набрасывается на него и барабанит кулаками по его груди. Боль пронзает ее поврежденную руку. Ей хочется причинять ему боль, хочется бить его до тех пор, пока он не превратится в ничто.
— Энди, просто отпусти меня! Отпусти меня!
Он хватает ее за руки, пытается отвернуть от себя, а она тянется к его лицу, желая уничтожить этот рот, эти глаза. Когда его пальцы сжимают ее руки, она отскакивает: прикосновение его рук невыносимо.
— Не прикасайся ко мне! — Она в упор смотрит на него.
Ее грудь тяжело вздымается.
— Клэр…
Но она обрывает его, размахивая забинтованной рукой, как талисманом, предупреждая, чтобы он отошел.
— Не смей произносить мое имя! Ничего не говори мне. Энди, я ненавижу тебя за вот это. Ты мне противен.
При этих словах его лицо становится каким-то скомканным, руки безвольно опускаются, словно они и не руки вовсе, а канаты. Она выбегает из комнаты, но деваться некуда. Она злится на свою реакцию; она вернулась на исходную позицию и чувствует, что пропустила поворот.
Он открывает книгу на титульном листе — она даже не видела надпись: «Любимой Клэр за романтику! Навечно твой Энди».
Он слышит, как она плачет в ванной. Его грудь сжимается, он запирает за собой дверь и бежит вниз по лестнице. Во дворе он жадно дышит, освобождаясь от ее сигаретного дыма, который постоянно висит в воздухе дома.
Он ходит по улицам, стараясь поспевать за своими мыслями. Он должен был отпустить ее, это была глупая затея; о чем он только думал? Но если он отпустит ее, то не сможет ничего исправить. Она будет потеряна для него, и он останется без нее. Она так явно одинока в этом мире. Он нужен ей. Она не оставила ему выхода.
Он думает о Петере и Яне, как они спорят и подкалывают друг друга.
