В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Она хочет сохранить контроль над ситуацией, но все книги в его квартире на немецком языке, их содержание ей недоступно, они стали объектами, более похожими на строительные кирпичи, чем на истории, и ее глаза устремляются прямо в книгу; она ничего не может поделать с собой.
«Величайшая история любви, когда-либо рассказанная», — гласит обложка, и она почти смеется: если это так, то каждый потенциальный любовник в мире должен сейчас отступить. Она хочет поблагодарить его — машинальная вежливость, — но еще не готова говорить.
"— «Все счастливые семьи похожи…» — произносит он. Его рука касается ее, словно хочет погладить по щеке, и на его лице появляется выражение понимания.
Неужели он думает, что эти слова применимы к ним? Да кто он такой, черт возьми? Ее желудок подпрыгивает, и она следует за ним с дивана, бросая книгу на пол.
— Энди, там любовь! — Она указывает на книгу. — Не здесь. И я не персонаж. Меня нельзя заставить быть такой, какой ты хочешь. Просто отпусти меня!
Она поворачивается к нему лицом, а он сидит на диване, поджав одну ногу под себя и отдернув руку, будто обжегся.
— Клэр, я хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я счастлива!. — Эту фразу никогда не произносят вслух, и в наступившей тишине ей приходит мысль, что вот оно: он отпустит ее. Но он молчит, и она продолжает, чтобы заполнить тишину.
Он встает с дивана и пожимает плечами:
— Клэр, ты пришла сюда сама. Могла бы уехать уже не один раз, и все же осталась. Мы были счастливы вместе. И мы будем так же счастливы.
Жаль, что у нее нет ничего, что можно было бы швырнуть в него.
