В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Вспоминает Ульрику: в какое отчаяние она ввергала его, когда уходила по утрам, как он по полчаса просиживал в ванной с включенным душем, в надежде, что к тому времени, когда он выйдет, она уже уйдет. Когда их отношения наконец закончились, он собрал ее вещи, сложил в спортивную сумку ее одежду, а в коробки, позаимствованные в бакалейной лавке напротив, книги. Радуясь возможности чем-нибудь заняться, он ходил по комнатам, снимал все, что принадлежало ей, и укладывал в чемодан их общие воспоминания — необходимые совместные фотографии с отдыха, подарки, которыми она его задаривала.
Вспомнилось, как до него долетали низкий гул голосов, шарканье поднимаемых коробок, шаги на лестнице. Он думал, что она отнесет все вещи в машину, а когда закончит, зайдет попрощаться в последний раз. Все-таки он предоставил ей жилье, позволял жить в собственном ритме.
— Ульрика?
Его крик даже не удостоился эха. Улетел в глубину лестничных пролетов, где, должно быть, все-таки достиг ее ушей, потому что она остановилась.
— Ульрика? Разве мы не попрощаемся?"
"Она пошла дальше. Он услышал, как открылась и закрылась наружная дверь.
— Ульрика? — Он снова позвал ее по имени, будто ее настоящее «я» все еще могло быть здесь, медля в ожидании, что ее тело хотя бы оглянется на прощание, но оно упрямо продолжило свое независимое движение прочь..
Ответа не последовало. Она даже не поблагодарила его за упакованные вещи, чему он искренне удивился: такое поведение было совсем не похоже на нее. Именно он поступил правильно. Понял, что их отношения ведут в никуда, и отпустил ее, освободил их обоих.
Теперь он шел быстрее и заметил, что мысли возвращаются к Клэр.
Когда она выходит из ванной, в квартире никого нет и входная дверь заперта.
