Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
Видеть еще и заплаканную сестру было для меня равносильно контрольному в голову.
— Тогда что это?
— Да пьяный базар это был, Насть, — прижал к себе девушку и печально выдохнул.
— Ты же не пьешь.
Вот один раз и палка стреляет, иначе это просто не назвать. Никогда не думал, что так сильно буду жалеть о выпитом алкоголе так, как сейчас. Хотя, тут дело было не только в алкашке, а еще и в том, что Ника вызывала во мне сверх неконтролируемые чувства, от которых в кровь пускался адреналин, и я вел себя как на подрыве.
— И не зря. Вот попробовал, смотри, чем все обернулось. Только вот ты не плачь из-за меня, гиблое это дело. Да и не заслужил я.
— Мишутка… — Настя обняла меня двумя руками. — Я хочу, чтобы ты…
— Знаешь же, как я не люблю это прозвище? — перебил, чтобы снова не слушать поучения. Я уже знал, что делать, и понимал тоже в общем-то практически все, дело оставалось за малым. И сидеть сопли на кулак накручивать не было никакого смысла.
— Так тебя мама называла, мне кажется, так я ощущаю ее присутствие, — во мне снова что-то дрогнуло. Вот так вот легко и просто от каких-то совсем обычных фраз.
Мама для меня самое светлое воспоминание, пусть и размытое с течением времени. Я Настю воспринимал как мать, но знал, что была родная. Даже запах помнил. Однажды женщина на улице прошла мимо, и от нее пахло ровно так же, как и от мамы. Я даже обернулся и догнал тогда перепуганную внезапным вторжением в личное пространство женщину.
— Насть, — моя рука все еще перебирала локоны сестры.
— А? — шмыгнула носом.
— Всегда называй меня Мишуткой.
Настя коротко прыснула от смеха, а потом опять посмотрела на меня печально-обреченно.
— Мишутка, ты же вернешь ее? — сощурилась и сжала мою ладонь.
Не просто верну. А сделаю свой. Окончательно.
— Ты во мне сомневаешься?
— Нет. Просто для себя уточняю.
— Верну, чего бы мне этого ни стоило.
Сказать, что дальше все пошло легко, — нагло соврать. Каина и Сашу я застал на улице, один курил, а второй стоял, опершись на автомобиль, и напряженно что-то доказывал бате.
