Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
И я была уверена, что мы друг друга поняли…
— День добрый, — прогремело за спиной. — Руслан Багиров, очень приятно с вами познакомиться.
Батя обошел меня, встал ровно перед бабушкой Ники, подхватил ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, на что Валентина Ивановна явно не знала, как реагировать. Шок и смущение читались в глазах. Хотя я не думал, что ее в принципе можно было бы смутить.
— Добрый-добрый, если с добром пришли, — бабушка Ники приосанилась и расправила фартук. — Если паспорт не врет, а он все-таки привирает в графе даты рождения, то я Валентина Ивановна.
Батя улыбнулся и сложил руки за спиной, а я не знал, куда себя день, пока не отреагировал на движение во дворе. Из двери обветшалого дома вылетела взлохмаченная Ника, и тут я подорвался с места. Моя девочка. Глаза опухшие, цвет лица ближе к сероватому, губы синюшные. Сразу понятно, что рыдала. А куда ей плакать в ее состоянии?"
"Я побежал к ней, не обращая внимание на то, что смотрели, да и не только наши, но и добрая половина соседей в радиусе пятидесяти метров.
Ника стояла ни жива ни мертва, взгляд перепуганный и даже немного удивленный. Словно она меня не ожидала тут увидеть совсем, а может скорее не хотела видеть вовсе.
— Чуть не сдох, бля, — я упал на колени, обхватывая пока что маленькую фигурку двумя руками, — никакого нахер аборта, малыш, не думай даже, я не позволю.
Я может и пиздюк конченный, но не подонок, и как бы там ни было, что бы я ни лепетал, ребёнка от нее иметь я хотел. Пусть захотел именно тогда, когда узнал о беременности, но это не отменяет факта моего желания. Я вжимался носом в живот своей девочки и больше всего на свете желал, чтобы она меня приняла. Со всем моим разнообразным дерьмом, которое ради нее я готов был в себе менять на что-то светлое и доброе, как и моя девочка.
— Ты совсем с дуба упал? Какой аборт?
Что значит какой аборт? Я замер, а Ника начала оттаскивать меня от себя, но я только сильнее прижимался. Меня теперь и за уши не оттянешь. Маленькие холодные ручки обхватили мою голову, и я поплыл окончательно от близости манящего тела. Ох уж этот Ракитин, знал, как задать жару моей нервухе.
