Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
Мне было непонятно, с чего такая забота, но спрашивать я не решилась. Он единственный, кто подошел и помог, забрал меня оттуда, пока я окончательно не опозорилась, хотя, чего уж там, сейчас заснятые кадры разлетятся по интернету со скоростью света, и я стану звездой.
Я не сопротивлялась больше и не спорила, когда Миша отвел меня к машине. Только помедлила прежде, чем сесть в чистый салон его крутой и, должно быть, очень дорогой тачки, посмотрела на него неуверенно, а он только дверь передо мной открыл. Благо сидения были кожаные.
В больнице Миша все организовал сам. Все объяснил, поговорил с врачом. Мне сделали рентген. Перелома не было, но был сильный ушиб и какое-то время мне посоветовали не напрягать руку и вообще, как можно меньше ею манипулировать.
— Спасибо тебе, — прошептала, когда, оставив нас в процедурной, доктор ненадолго вышел.
— Не за что. Что-то ты Зайцева в последнее время сама не своя.
Я хотела что-то ответить, но не смогла, ком в горле застрял, а дальше невозможно стало сдерживаться, и я разревелась громко, уткнувшись в грудь Багирова.
— Эй, ты чего?
И меня понесло, сменяя слова всхлипами, я рассказала ему о бабушке, о том, как нашла ее лежащей на полу, о диагнозе, о том, что она сейчас в больнице и ей нужна реабилитация после пережитого инсульта. О том, что она не говорит, потому что возникло какое-то нарушение в отделе мозга, отвечающем за речь и о том, что кроме нее у меня никого нет. А Миша слушал и успокаивал меня, поглаживая по спине.
— Я, правда, спасибо тебе, я даже не знаю, как тебя благодарить.
Я не успела среагировать, когда Миша подцепил мой подбородок и подняв мою голову, наклонился и поцеловал. Я хотела отстраниться, наверное, хотела, но не смогла, а он, не встретив сопротивления, только распалился сильнее, просовывая в мой рот язык и сплетая его с моим. А я только позволяла ему делать со мной это, целовать откровенно и жадно, и не могла заставить себя его остановить. Багиров остановился сам.
— Ну есть много разных способов, — он подмигнул, — но я тебе их позже покажу, дома.
И меня словно в дерьмо опустили, во всяком случае именно так я себя почувствовала в этот момент. Ну, конечно, как я могла, как могла поверить, что он может быть другим. Это же Багиров.
— Ты, да ты, — на глазах снова выступили слезы, даже дышать стало больно. Я соскочила с кушетки и толкнула парня здоровой рукой в грудь. — Знаешь что…так это ты? Это ты все подстроил, да? Чтобы я… Какой же ты гад…
— Ник, да я же пошутил, — он сделал шаг назад.
