– Вы ведь Карли Чанс, правильно?
Я постарался совладать с собой и не поперхнуться собственными словами.
– Полагаю, вы не помните, но у нас с вами давным-давно было свидание.
Она улыбнулась. Это была не улыбка Карли, а улыбка вежливого равнодушия.
– Вот как? Сожалею, но вы правы. Я действительно не помню.
Безропотно стерпев удар по своему самолюбию, я попытался отшутиться:
– Не берите в голову. Свидание прошло так чудесно, что вы, наверное, стерли все воспоминания о нем.
Карли снова всмотрелась в мое лицо, роясь в памяти. Это было мучительно больно, потому что для меня она выглядела в точности такой же. Лицо, бледные губы, твердая решительность в подбородке. Ее голос, мягкий и мелодичный, заставлял склониться к ней, чтобы слушать и наслаждаться. Неровные концы золотистых волос. Я был безумно влюблен в эту женщину, а она совсем меня не знала.
– Нас познакомила ваша подруга Сара, – добавил я. – Я… Дилан Моран.
Когда я произнес свое имя, у нее в лице что-то изменилось. Она моргнула, зрачки у нее расширились. Она снова с каким-то странным любопытством оглядела меня. Ей стало неуютно, а я не понимал, в чем дело. Неужели на том свидании произошло что-то такое, о чем я не знал?
– Извините. Теперь я вспомнила. Просто моя жизнь разделилась на «до» и «после», и это было «до».
– В тот вечер мы пошли в какой-то клуб, верно? Я даже не помню в какой.
– В «Спайбар», – без колебаний ответила Карли.
– Ну да, конечно. Ну, не сомневаюсь, все прошло просто великолепно. У меня репутация самого плохого танцора на свете.
– Думаю, вы излишне строги к себе, – великодушно промолвила Карли.
– О, едва ли. В общем, я на десять лет запоздал со своими извинениями.
– В этом нет необходимости. Я пошла на это свидание уже предвзятой. Я терпеть не могу свидания вслепую.
Обмен любезностями иссяк. Мне пришло время уходить. Но я должен был еще столько сказать Карли.
Ничего этого я сказать не мог, но я также не мог допустить, чтобы эти пустые любезности стали моим последним разговором с Карли.
– Я прочитал ваши стихи, – добавил я.
– Ваш сборник. «Портал». Больше того, купив, я перечитал его четыре раза подряд.
– Четыре раза подряд. Вы мазохист?
Я улыбнулся. Это было так похоже на Карли.
– На самом деле ваши стихи очень красноречивые, но они навеяли на меня грусть.
– Грусть? Это я слышу редко. Обыкновенно я слышу «отвратительно», «дрянь», «сатанизм». Но «грусть» – это что-то новое.
– Мне стало грустно, потому что, прочитав их, я понял, чтó потерял, – сказал я.
