Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
— Особенная, я не прощаю нанесенных мне оскорблений. Я пригласил Веру, не смог её защитить. «Друзья» решили повеселиться за мой счет.
***
Сначала Маша до конца не поняла, о чем он.
Тому было несколько причин.
Во-первых, она до сих пор ещё не отошла от своего выпада. Для чего было поднимать платье и позволять себя шлепать? Чтобы ещё больше погрузиться в пучину темноты? Глупо. На самом деле.
Маше не подходила роль жертвы. Никак. Допустила, а для чего? Чтобы потом сказать — ах ты негодяй, ты унизил, тронул меня.
Господи, о чем она думает…
Во-вторых, Владу Багровскому не просто удалось удивить её. Он шокировал. Она и надеяться не смела, что когда-то услышит историю мамы. Тем более, от него.
Дальше — больше.
Мама несколько раз говорила, что Багровский ей должен. Услышав, что произошло в ту роковую ночь, Маша всё равно не сразу поняла. Он же получается маму не трогал.
Но смотрел.
Опьяненный не по своей воле.
И не мог помочь.
Тринадцатилетний мальчик.
В голове Маши одновременно взорвалось несколько петард. В висках застучало, в горле встал проклятый ком, во рту, несмотря на то что попила, снова образовалась сухость. Выжженная Сахара. Воображение, всегда щедрое с ней, подкидывало одну картинку за другой, вызывая тошноту и холод по спине. Она никак не могла собрать мысли вместе. Сконцентрироваться. Машу не отпускало чувство, что она упускает что-то важное.
Она посмотрела на Влада.
— Они…живы? — тихо, не размыкая губ, спросила Мария.
Она не могла не задать вопрос.
Она не уточняла, кто именно.
И так понятно.
— Нет.
Ответил просто, словно говорил об обыденном.
По законам человечности и уголовного кодекса она должна бы его осудить. Должна бы испытать отвращение. Полное отторжение.
Ничего подобного.
Абсолютно.
Наоборот, она почувствовала некое удовлетворение. Злое, агрессивное.
Какой бы не была её мама в прошлом — бедовой, куражной — она не заслужила то, что с ней сделали. А бабушка с дедушкой? Их же зачистили! Потому что они хотели добиться справедливости от родителей тех уродов.
Машу так и подмывало спросить, как Влад мстил.
Он именно мстил. Его она отлично понимала. Даже больше, чем хотела! Потому что понимать Влада Багровского страшно.
Если понимаешь человека, значит, принимаешь.
